Чтение онлайн

— Да, мужики, и баня есть. Кстати, я могу с гордостью поведать, что мы уже давно питаемся горячей пищей и хлеб печём, а вот янки до сих пор сидят на сухпаях. Так, заканчиваем дебаты, всем отбой. Олейников, твоя вахта!

Через несколько минут в помещении наступила тишина — уставшие офицеры провалились в благодатный сон, но всего на три часа.

— Рота, подъём! — раздался громкий крик дежурного офицера. — Товарищ командир, кони стоят пьяные, хлопцы запряжённые. Медицина, ваши ящики бойцы разгрузили, но стоят над ними, как над тарой с БСЛ. Тронуть боятся.

Кучеров вытер лицо после холодного умывания и нахмурил брови:

— Что за история с тарой? С чем она там была?

— БСЛ, старлей! Это, я вам скажу, самое страшное оружие! Хотя янки некоторые аспекты применения этого оружия на своей шкуре уже испытали. Остались довольны!

И офицеры громко рассмеялись. Воеводин выглянул наружу, что-то коротко сказал и вернулся, через несколько минут два бойца занесли в палатку подносы с тарелками, в которых дымилась каша с мясной подливой.

— К столу! Пока завтракаем, Серёга, — обратился он к Олейникову, — посвяти медицину, чтобы БСЛ их не испугала когда-нибудь.

— Есть, товарищ майор, — также громко заявил офицер, затем устало опустился на стул у стола, глотнул горячего чая и придвинул тарелку с кашей. — Когда я только начинал молодым летёхой в армии служить, привезли нам новобранцев, которые о жизни в армии ещё ничего не знали, да и всё им было в новинку, собственно, как и нам, молодым офицерам. Однажды приехала к нам партия деревянных ящиков, которые надо было разгрузить. Собрались мы с остальными парнями и новобранцы. Сержант, матёрый такой, решил подшутить над парнями, говорит им: «Итак, новобранцы. Нам привезли партию крайне опасного груза, под названием БСЛ. Мы даём вам задание перенести ящики на склад, но будьте осторожны! БСЛ нельзя ронять на пол или давать ему резкие толчки. Мы пострадать не хотим, поэтому отойдём подальше». Все, как по команде отошли к дальней стене, скрывая свои улыбки. Пока парни разгружали грузовик, мы всячески делали вид, что боимся этих БСЛ, прикрывались руками, говорили: «Тихо, парень, уронишь же. Не тряси, умоляю, я ещё пожить хочу. Да тихо, аккуратнее клади, себя не жалеешь — хоть меня пожалей. У меня же семья…» В общем, всё в таком духе. — Он быстро откусил хлеб и заработал ложкой, чтобы через несколько секунд продолжить: — Новобранцы, конечно, боялись не по-детски, но ящики в угол всё-таки отнесли. Сержант решил ещё посмеяться над бедными парнями и добавил: «Теперь нужны самые храбрые, чтобы ломом вскрыть ящики. Только прошу, не трясите БСЛ!» Парочка «стариков» принесла ему пожарный лом. Он вручил его двум парням и сказал: «Все остальные отойдите, жертв меньше будет». И тут внезапно на склад ввалился полковник и всё испортил. «Чего у вас тут за сборы?! А ну-ка быстро за работу!» С этими словами он пнул ящик. Сказать, что молодые парни чуть не умерли от страха — ничего не сказать. Я и остальные стали дико над ними ржать, уже не сдерживаясь. Всё дело в аббревиатуре «БСЛ», а расшифровывается она как Большая Сапёрная Лопата!

Вегержинов захлебнулся чаем, Кучеров ухмыльнулся и крепко приложил друга ладонью по спине.

— Тогда уже договаривайте…

— Мы тут на «ты», старлей, привыкайте. Не до политесов, когда враг рядом.

— Понял, — кивнул Валентин. — А как янки с этой хреновиной познакомились?

Все сидящие за столом переглянулись, и Воеводин тихо сказал:

— У меня, парни, Афган в прошлом. Я от их долбанных «Стингеров» много пацанов похоронил, так что когда сюда прибыли, я готов был к встрече, как никто другой. А они нас за кого принимают, знаете? По их мнению, мы — это толпа необученных недоносков с автоматами времён вьетнамской войны, в брониках ещё со второй мировой, хотя тогда никаких таких средств защиты и не было; никаких навигаторов, связи и прочего. Короче, ничего у нас нет, только автомат, каска и хреновый броник. Мы — варвары, ездим на своих БТРах где хотим и куда хотим, целуемся взасос с мирными. Правда, недавно неохотно признали, что мы мирным помогаем и печём хлеб, потому что привезли с собой пекарню в отличие от этих «миротворцев»! Нам действительно пришлось вначале кормить всех в округе своей кашей с консервированным мясом и свежим хлебом, потому что люди просто голодали. — Воеводин вздохнул и прикрыл глаза. Затем усмехнулся и продолжил: — А ещё мы не армия вовсе, ко всем относимся с пренебрежением, постоянно оскорбляем. Как можно с нами взаимодействовать? Все рапорты от янки нашему руководству игнорируются. Да… Но всё это слова были, пока мы с ними как-то не сцепились серьёзно, не поделили маршрут. Один из них моих бойцов «обезьянами» обозвал, этот придурок не знал, что у меня многие английский изучали, да и переводчиков полно. Если бы я тогда парней не успокоил, могло дойти и до стволов. И тогда эти кретины решили нас наказать.

Воеводин сделал глоток чая и переглянулся с Олейниковым. Тот сжал губы, удерживая рвущийся смех, и коротко кивнул:

— Как говорится, всё остальное записано со слов пострадавшей стороны. Мы с командиром к ним в штаб ездили, пока высшие чины дела перетирали, мы с бойцами охраны случайно подслушали разговор двух получивших по голове. Один забинтованный другому рассказывал: «Этих козлов надо было наказать, поставить на место. Без оружия, конечно, нам только русских трупов не хватало, но чтобы поняли и запомнили надолго. Написали записку, по-русски, но с ошибками, вроде серб писал, что собираются ночью славные американские парни дать по рожам обнаглевшим русским недоноскам. Подготовились мы тщательно: лёгкие бронежилеты, полицейские дубинки, шокеры, никаких ножей и огнестрела. Подошли к ним, соблюдая все правила маскировки и диверсионного искусства. Эти придурки даже посты не выставили, ну значит будем пиздить спящих, заслужили. Когда мы почти подошли к палаткам, раздалось их сраное "Ра-а-а!" И из всех щелей полезли эти засранцы, почему-то одетые только в полосатые рубашки. Я принял первого… и всё! Очнулся я уже на базе. Лёгкая контузия и рана на голове. Мне потом рассказывали, что парень меня пожалел, ударил плашмя, если бы бил по-настоящему, снес бы голову. Меня, блядь, опытного бойца элитного подразделения морской пехоты США, вырубает за десять секунд русский тощий сопляк — и чем? Знаешь, чем? Садово-шанцевым инструментом. Лопатой! Да мне в голову бы не пришло драться сапёрной лопатой, а их этому учат, но неофициально, у русских считается признаком мастерства знать приёмы боя сапёрной лопатой. Я потом понял, что они нас ждали, но почему они вышли в рубашках, только в одних полосатых рубашках, ведь для человека естественно защитить себя, одеть броник, каску. Почему только в рубашках? И это их сраное "Ра-а-а-а"!» — Олейников усмехнулся и презрительно закончил: — Эти козлы даже не поняли, что наши парни «Ура!» кричали!

Офицеры уже смеялись в голос, Олейников рассказывал так потешно, копируя мимику и движения пострадавшего солдата. Потом он несколько раз вздохнул и добавил:

— Но этот мужик понял, мне кажется, главное. Потом уже успокоившись он тихо заметил: «А ведь те парни с этим криком шли умирать за свою страну. Они знали, что будет просто рукопашная драка, без оружия, но они шли умирать. Но они не шли убивать! Легко убить, сидя в бронированном вертолете или держа в руках отточенную, как бритва, лопату. Они меня пожалели, понимаешь? Пожалели! Убить ради убийства — это не для них. Но они готовы умереть, если надо». — Олейников помолчал и продолжил: — Мы тогда мимо проходили, он нам в спину сказал: «После этой истории я понял: русские — это единственный и самый страшный наш враг». Вот так-то. А теперь, медицина, идите свои ящики с шанцевым инструментарием разбирать. Димыч, я упаду на пару минут, сегодня вечером надо будет у командира массовку изображать.

Воеводин молча кивнул, офицеры вышли из помещения, стараясь укрыться от сильного холодного ветра. Кучеров с Вегержиновым быстро прошли в сторону выгруженных ящиков и вместе с Воеводиным зашли в просторную палатку, где их уже ждали прибывшие с ними фельдшеры.

— Пока так, парни. Палатка тёплая, мои ребята её укрепили, от дождей защитили. Сейчас дам вам нескольких бойцов — всё что надо сделают. Вы только толково всё организуйте.

— А что за массовка, командир, о которой Олейников говорил?

Воеводин усмехнулся и коротко ответил:

— Сергей в совершенстве владеет английским, иногда признаётся, что даже думает на вражеском языке. Он военный переводчик экстра-класса, но соседям знать об этом необязательно, понятно? Да и наши не все в курсе. Поэтому он на встречах ошивается рядом с командиром, а потом они вместе анализируют, что не было сказано, а что зря сказали. А вот и бойцы. — Он махнул рукой вошедшим солдатам и натянул шапку посильнее, пряча уши. — Так, знакомьтесь. Это наши медики, теперь не надо будет в соседний городок мотаться. Притащить, открыть, расставить, короче, помочь. От них, ребята, наша жизнь будет зависеть, так что не обижайте медицину. Всё, я ушёл. Сержант, потом покажешь врачам кухню, баню и познакомишь с обстакановкой. И тропы наши покажешь. Ушёл!

Сержант серьёзно кивнул, обернулся и глянул на Кучерова с Вегержиновым:

— Чего и куда?

Валентин вскрыл первый ящик и поднял крышку — погнали!

— Слушай, сержант, нас сегодня с утра историями закормили. Теперь вопрос — что за тропы?

Сержант шмыгнул носом и смачно чихнул, ночные прогулки на свежем воздухе даром не прошли.

— Ты нам про тропы, мы тебе — лекарства от насморка, — тут же отреагировал Вегержинов.

— Да тут всё просто, после бомбёжек американцев и коалиции всё в округе было засеяно неразорвавшимися суббоеприпасами. Тут использовалась авиация с кассетными контейнерами. Такой контейнер раскрывался в воздухе, и всё это говно на парашютиках летело вниз. Не срабатывало очень много, вокруг аэродрома до фига валялось этого добра до поры до времени. Наши сапёры каждый день ликвидировали в течение месяца. Да и по всему району накидано было. Сам суббоеприпас в виде цилиндра красного цвета, в диаметре до пятнадцати сантиметров, приблизительно, как тубус от выстрела РПГ*. Длинной около полуметра. То ли из картона, то ли из пластика, хер его знает, разбирать не пробовал. — Он ещё раз чихнул и вытер нос перчаткой. — Мужики один раз приняли храброй воды, нашли такую хуйню. Ничего лучшего не придумали, как взяли и понесли на чекпоинт** америкосам. У тех болты, как будто им мегачленом присунули! Орут, вы чё тут притащили? Ну, а наши что… «Смотри, маркировка на английском — значит ваше, забирайте!» Короче, оставили у них и свалили. Те пока соображали, пока сапёров вызвали — хуйня грохнула. Человека четыре — трёхсотые*** с разной степенью тяжести. Поэтому мы особо не маршируем по окрестностям, если там сапёры не побывали. А теперь давайте ваши пилюли, а то сопли уже до колен!

__________________________________________

РПГ* — ручной противотанковый гранатомёт — разновидность индивидуального стрелкового оружия (гранатомёт), предназначенная для уничтожения танков, броневых и иных целей реактивными гранатами.

Чекпоинт** — контрольно-пропускной пункт, военный сленг.

Трёхсотые*** — раненый солдат, военный сленг.

Лето того же года.

Люда в очередной раз выдохнула и с улыбкой глянула на Валю, которая стояла перед массивными дверьми, на которых висели списки поступивших, и с недоумением смотрела на белые листы.

— Ты чего замерла, будто чертей увидала? — Басурина толкнула подругу локтем и рассмеялась. — Внимание, внимание! Вот так выглядит неверие в происходящее! Валь, ну ты чего? Не рада, что ли? Мы отпахали на этот знаменательный момент год на курсах и несколько лет в качестве медсестёр. Ну, улыбнись! Валентина Баланчина, — не унималась Люда, — вы студентка медицинского университета, алё, приём?

Валя медленно повернула голову и прошептала:

— Я верю, Люда, верю, только мне кажется, что это не принесёт мне радости и счастья.