Чтение онлайн

— Благодарю, Руби, мне действительно хочется немного лимонада.

Селина стремилась не слишком явно разглядывать Руби, но без того было видно, какие невероятные перемены произошли с этой женщиной. Зато миссис Стрикленд наблюдала за Руби Роуз и ее вполне умелыми действиями с едва скрываемым удовлетворением. И действительно, ее усилия дали прекрасные плоды!

Кресло справа от Джеймса оставалось незанятым, что, казалось, его совершенно не заботило. Но, заметив, что Селина время от времени бросала взгляды на пустующее кресло, Джеймс тихонько прошептал:

— Не удивляйся, моя милая, тебя ждет маленький сюрприз.

Селина попыталась сосредоточиться на еде, которой ее родители, а также Джеймс и Дейвид с аппетитом отдавали должное. Но тут вновь появился Вон Тель и торжественно произнес, предварительно прочистив горло:

— Сэр Огастес Сент-Джайлс, третий маркиз Кастербридж!

Джеймс немедленно поднялся с места. Так же поступил и Дейвид. Это был явный знак самого искреннего и глубокого уважения. Селина хорошо помнила радушного лорда Огастеса и обрадовалась его появлению. Но почему папенька не встал? И по какой причине маменька сидит словно громом пораженная?

Маркиз вошел в столовую и первым произнес слова приветствия:

— Добрый вечер всем присутствующим! Очень славный случай для празднества!

Он похлопал Джеймса по плечу и поднес руку Селины к губам бормоча:

— Нетрудно понять, моя дорогая, почему этот повеса от тебя без ума.

Отстранив Вон Теля, который пытался усадить его за стол, маркиз жестом подозвал дворецкого.

— Надо, приятель, наполнить бокалы шампанским. И наливать не переставая. Такое событие должно отпраздновать как полагается. — Тут он взглянул в сторону родителей невесты и продолжил: — Дариус и Мери Годвин — собственными персонами! И сносно выглядят, вполне сносно. Что ж, счастливое событие для всех!

Маменьке Селины совсем не пришлось по вкусу, что ее внешность назвали не более чем «сносной», от гнева у нее даже ноздри раздулись. А папенька почему-то так крепко вцепился в край стола, что костяшки на пальцах побелели.

Маркиз движением руки пригласил Джеймса и Дейвида усаживаться.

— Добавлю повод для общей радости и от себя. Я хотел обнародовать это еще несколько месяцев назад, но Джеймс убедил меня подождать. — Не особенно озабоченный тем, вполне ли приличен его жест, Джеймс положил руку на затылок Селины и ободряюще улыбнулся ей. Маркиз тем временем продолжал: — Дариус и Мери, разумеется, хорошо помнят Френсиса и Софи Сент-Джайлс. — Он поднял бокал с шампанским и подождал, пока все не последовали его примеру: — Давайте выпьем в честь моего честного брата Френсиса и его нежной жены Софи. За эту великолепную супружескую пару!

В воцарившемся полном молчании все поднесли бокалы в губам, все, кроме четы Годвинов. Селине показалось, что лицо матери стало серым, а папаша забыл закрыть рот. Селина отпила из бокала, ее сердце заколотилось. Она не понимала, что происходит.

— Дариус и Мери, вам, без сомнения, доставит радость и удовлетворение факт, что человек, сидящий рядом с вашей дочерью, который завтра станет ее мужем и вашим зятем, вовсе не тот, за кого себя выдает.

Наступила мучительная пауза: Селина переводила глаза с одного лица на другое. Дейвид, похоже, недоумевал, как и она, родители словно окаменели, лицо Джеймса было опечалено. Сама она ощутила острый приступ отчаянного страха. Увидев выражение ее лица, Джеймс прошептал ей, прежде чем слегка поцеловал в щеку:

— Все в порядке, милая. Доверься мне.

— Дариус! — прохрипела миссис Годвин вдруг осевшим голосом. — Что здесь происходит?

— Да-да, — ухмыляясь, маркиз поднял бокал, — пока вы только удивлены, но ваша радость, я уверен, не за горами. Итак, — громовым голосом продолжал маркиз, — к моему великому удовольствию я имею честь объявить… — Он величественно повел рукой в сторону Джеймса. — Объявить, что перед вами Джеймс Сент-Джайлс, граф Иглтон, мой племянник и единственный наследник!

Маркиз осушил бокал, таким же образом поступил Дейвид. Селина едва сумела донести бокал до рта нетвердой рукой. Она взглянула на папеньку и маменьку — те совсем окаменели, застыли на месте. По какой причине? Сама Селина чувствовала, что у нее есть основания расстроиться. Тот, кто завтра станет ее мужем, не пожелал раскрыть ей свое настоящее имя, а ведь, если свадьба состоится, она должна стать не просто миссис Иглтон, а леди Иглтон.

— Зачем все это? — прозвучал голос маменьки.

Джеймс быстро ответил:

— Очень просто. Я желал убедиться, что буду нужен Селине сам по себе, а не из-за ложно понятого чувства долга.

— Какого долга? — нахмурилась Селина.

— Наши отцы были близкими друзьями, моя сладкая. Я не хотел, чтобы ты вышла за меня замуж только потому, что считала своим долгом подарить мне свою дружбу. И я думаю, что вы не против такого оборота дела, мистер и миссис Годвин? Я, кстати, ждал, что вы меня все же припомните. Но в конце концов я был мальчиком, когда мой отец решил искать удачи за морями. Нет сомнения, с тех далеких времен я переменился…

— Да. Перемена значительная. — Годвин наконец отхлебнул шампанского, и жена последовала его примеру. — Я был опечален тем обстоятельством, что потерял связь с вашими родителями. Что с Френсисом? Как он? Он не писал с момента отъезда…

— Я знаю об этом, — пожал плечами Джеймс. — Боюсь, что дела его слишком поглотили. Создалось впечатление, что после того, как мои отец и мать обосновались на острове Пайпан, они решили порвать все связи с Англией.

— А как… дорогая Софи? — Миссис Годвин заметно волновалась, хотя и немного оправилась от первого шока. — Она… Ваши родители, наверное, вот-вот прибудут. Представить нельзя, чтобы они пропустили свадьбу своего сына!

Сняв руку с затылка Селины, Джеймс знаком попросил, чтобы ему наполнили бокал. Пока дворецкий исполнял это пожелание, он внимательно посмотрел на дядю. Тот в ответ кивнул головой так, будто им не нужны были слова.

— Мои родители скончались, — проговорил Джеймс, глядя в бокал. — Вы, верно запамятовали: я вам уже рассказывал, что унаследовал все свои деловые интересы от отца. Он умер более года назад, а за несколько месяцев до этого ушла из жизни моя мать…

Селина едва подавила готовые вырваться у нее слова сочувствия.

— О! — произнесла Мери Годвин. Селине показалось, что в этом восклицании было больше удовлетворения, чем горести. — О, бедная Софи, бедный Френсис! Они, конечно, рассказывали вам о нашей с ними… тесной дружбе?

— Да, в самом деле… Они говорили… — сказал Джеймс. — Особенно отец горевал об утрате… о потере из-за огромных расстояний связи с мистером Годвином.

— Об утрате? — резко спросил Дариус Годвин, разделавшийся уже с третьим бокалом шампанского. — Да, ужасно прискорбно! Но, думаю, пора заканчивать вечер, мой милый. Очень утомительно это для всех. Вам еще надо переговорить с его сиятельством лордом и подготовиться к завтрашнему дню.