Его знала вся Москва
Шрифт:
Опыт по кругу
Будучи гостем берлинской «Вечерки», я отметил для себя очень интересную творческую находку редакции: газета рассказывала о судьбе выпускников одного класса. В поиск ребят, десять лет назад окончивших вместе школу, включились многие люди. Материалы печатались долгое время и вызвали большой творческий резонанс.
Вернувшись в Москву, я поделился опытом друзей со своим коллективом. Идея всем понравилась. Как раз в это время к нам в «Вечернюю Москву» пришло письмо учительницы-пенсионерки А. Колотиловой, которая интересовалась судьбой одного из своих выпусков двадцатилетней давности. Речь шла о 10 «А» 510-й московской школы. Что побудило ее написать в газету? Оказывается, на эту мысль ее натолкнула пьеса В. Розова «Традиционный сбор». Но так или иначе, спасибо учительнице за ее письмо.
Повторив опыт берлинских коллег, мы получили и опубликовали очень интересные материалы о жизни, работе, мечтах и духовном мире наших земляков. Причем в поиск включились не только москвичи, но и жители ряда городов страны, где трудились питомцы столичной школы. В заключение газета собрала за «круглым столом» бывшего классного руководителя и многих ее учеников.
Прошло время, и к нам в редакцию приехал гость – новый редактор берлинской вечерней газеты. На вопрос, что ему больше всего хотелось бы узнать, он протянул газету «Правда», которую он привез с собой. В этом номере отмечался интересный опыт нашей «Вечерней Москвы», рассказавшей о судьбе выпускников одного класса. Именно этот опыт больше всего и заинтересовал нового редактора берлинской «Вечерки».
Опустив глаза
Редактор имел обыкновение читать газету после ее выхода. Как-то утром он вызвал к себе сотрудника отдела информации:
– Кто вам дал право печатать всякую ерунду? Умеете ли вы ценить газетную площадь? Подумайте, что скажет о нас научный мир?
Сотрудник, опустив глаза, молча слушал.
– Вас придется снять с работы, – сухо закончил редактор.
– Сожалею, – спокойно произнес сотрудник, – сожалею, что вы сегодня снимаете меня с работы, проще было вчера снять мою заметку.
И редактору не осталось ничего другого, как признать правоту сотрудника.
Отрывок из повести
Редакция одного из «толстых» литературно-художественных журналов разрешила нам опубликовать отрывок из повести.
Сотрудник газеты, бегло пролистав повесть, выбрал, как ему казалось, сюжетно законченный эпизод. Некий молодой человек приезжает в незнакомый город. Идет по берегу реки и вдруг слышит крик: «Спасите!» Не раздумывая, парень бросается в реку и спасает школьницу.
В редакции отрывок понравился.
– Подадим его броско, – решили в секретариате, – закажем клишированный заголовок, рисунки…
Когда отрывок уже стоял в полосе, редактор вдруг спросил:
– Товарищи, а читал ли кто-нибудь всю повесть?
…Отрывок не увидел света.
Благородный поступок, совершенный героем, был единственным в сложной и запутанной биографии вора-рецидивиста. Да и бросился в воду он лишь для того, чтобы получить вознаграждение.
Да, трудно судить о произведении по отрывку, каким бы эффектным он ни был…
Что легче?
Автор принес очерк.
– Прочтите его при мне, – попросил он.
– А вы долго писали этот очерк? – поинтересовался редактор.
– Тридцать дней.
– Вот видите, а вы хотите, чтобы судьбу очерка я решил за тридцать минут!
Все же автор настоял на своем. Когда редактор дочитал последнюю страницу, собеседник спросил:
– Ну, как?
Разговор принял неожиданный оборот:
– Здесь четыреста строк… Какой гонорар вы рассчитывали получить? – спросил редактор.
– Я как-то об этом не думал, – уклончиво ответил автор. – Рублей двадцать…
– Отлично, – сказал редактор. – Тема устраивает. Герой очерка тоже. А рукопись очень слаба. Выбросьте ее в корзину и напишите другой очерк. Предельный размер – двести строк. Подойдет – заплатим сорок рублей.
Больше этого очеркиста мы не видели.
– Охотно напишу для вашей газеты статью. Обговорим ее размер. Думаю, что на семи страничках раскрою тему.
– Откровенно говоря, мы рассчитывали на другой размер.
– Больший? Меньший?
– Полагали, что трех страничек достаточно.
– Хотите меня скомпрометировать?..
– Отнюдь. Но лучше, чтобы короткую статью прочитали, чем на длинную только взглянули…
– Ну, вы еще скажете, что краткость – сестра таланта…
– Сказать не скажу, а подумать подумаю.
– Хорошо, напишу статью, только потребуется больше времени, недельки четыре.
Как-то Анатоль Франс сказал:
«…Когда мне говорят: «Напишите для нас, дорогой мэтр, сто или сто пятьдесят строк», – я всегда спрашиваю: «Сколько же написать, сто или сто пятьдесят, ибо это совсем не одно и то же?!»
Увы, далеко не всегда сотрудники редакции уточняют с авторами размеры будущих произведений. И получается: ждешь развернутого выступления – получаешь заметку; нужен короткий отклик – приносят фундаментальный труд. Вот на планерках и происходят бесконечные диалоги, подобные этому:
– Сколько «весит» материал?
– Триста строк.
– Сократите до восьмидесяти.
– Невозможно.
– Почему?
– И так «зарезали» вдвое.
– Да, но тема не заслуживает такого размера.
– Помилуйте, автор и так себя не узнает!
– Что же делать?
– Лучше совсем не печатать.
– Но тема все-таки нужна!..
Я что-то не припомню случая, чтобы автор потребовал от редакции сократить его материал в несколько раз. Ему кажется, что чем больше строк, тем солиднее. А читатель ценит мысли. Новые. И притом оригинальные.
Приметы
Сотрудники спортивного отдела газеты утверждали, что среди спортсменов больше всего любителей примет. Особенно среди шахматистов. В подтверждение приводили примеры.
Михаил Ботвинник во время турниров признавал только один способ передвижения. На каждую встречу шел пешком.
Михаил Таль, пока ему сопутствует успех, не меняет «везучего» костюма, галстука и… карандаша. Но стоит ему проиграть партию, как на следующую игру является в другом костюме, в другом галстуке, а в руках у него другой карандаш.
Случилось, однако, и такое, что поколебало у мастеров древней игры веру в приметы.
Однажды Борис Спасский, который никогда не читал во время турниров газетных отчетов о своих играх, отложил партию в чрезвычайно сложном для себя положении. Домашний анализ ничего не дал, партия представлялась проигранной. На следующий день на доигрывании он признал себя побежденным.