Его знала вся Москва
Шрифт:
В кулуарах его соперник предложил проанализировать партию и доказал, что она была отложена в ничейном положении.
– Позвольте, – удивился гроссмейстер, – когда вы успели прийти к такому выводу?
– Сегодня утром, – ответил соперник. И, смущаясь, пояснил: – Видите ли, у меня есть примета. Я, как и вы, никогда не читаю газетных обозрений тех партий, которые не закончил. А сегодня, уверенный в том, что партия фактически выиграна мною, прочитал отчет о ней. И представьте себе, комментатор нашел единственно правильное решение, которое обеспечивало вам ничью… Признаюсь, если бы вы предложили мировую, я бы, не возобновляя игры, согласился.
Перепутал
Он выжидающе остановился в дверях – высокий, седой, с черными лохматыми бровями. Обаятельно улыбнулся и пробасил:
– Давайте знакомиться: Харцизский Иван Николаевич, художник. Вы соус «Южный острый» ели когда-нибудь?
Я пожал плечами.
– Так вот, этикетка на банке – мое произведение. Я пришел, впрочем, не по этому поводу. Буду откровенен до конца, как с лечащим врачом. Прежде чем изложить что к чему, я хочу поставить точки над «i». Я ни в чем не виноват.
Я слушал его, не перебивая.
– Моя первая жена была ужасной женщиной. Я прожил с ней целых пять лет, каждый год был сплошным кошмаром. В конце концов я был вынужден оставить ее и двух детей, а ведь я любил их.
Полгода ходил как в тумане, пока не встретил Любовь Андреевну. Мне показалось, что я нашел то, что искал.
Она была отзывчива, скромна, интеллигентна, разбиралась в живописи. Но только один год. Потом я убедился, что жестоко обманут. Я полюбил эгоистку. Она кормила меня пищевыми брикетами, бульонными кубиками! Я сам стирал себе сорочки. Я стал опускаться, мое дарование зачахло. Короче, я вынужден был оставить ее и ребенка, которого по сей день люблю до безумия. Я ушел к Антонине Петровне. Лучше бы не уходил. Полгода совместной жизни с нею открыли мне глаза. Это был феодал в юбке. Она хотела превратить меня, художника, в подкаблучника. Я натирал полы, я сдавал стеклянную тару, я шинковал капусту!.. Я взбунтовался и ушел к Марии Николаевне. Лучше бы не уходил!..
Моя новая жена была соткана из противоречий и лжи. Поймите меня правильно: я не стяжатель, я не раб вещей, я, если хотите, раб любви. И я не могу вытерпеть лжи. Ну зачем она говорила мне перед женитьбой, что ей в наследство от покойного мужа остались библиотека, дача, машина? Библиотека оказалась покосившимся шкафом с несколькими десятками книг из тех, что букинистические магазины не принимают. Так называемая дача – просто развалившаяся сторожка. А машина? Старая инвалидная коляска, проржавевшая до дыр. И вот я спрашиваю вас: зачем было опутывать меня ложью?
– Простите, – прервал я наконец монолог, – зачем вы все это мне рассказываете? Что привело вас в редакцию?
– Как что? Фельетон! Я надеюсь, что после всего рассказанного мною вы фельетона обо мне не напечатаете.
Я проверил. В редакции такого фельетона не было. Он ушел успокоенный и удовлетворенный.
На следующий день в одной из газет я обнаружил фельетон под заголовком «Раб любви».
Вот что может натворить склероз…
Сверхоперативность
22 февраля на 4-й странице появилось объявление в траурной рамке: некая организация с глубоким прискорбием сообщала о смерти сотрудника, последовавшей 23 февраля.
Соболезнование почему-то выражалось только семье покойного.
Сила рекламы
Приятель редактора поместил в рекламном приложении к «Вечерке» объявление о том, что он продает гарнитур импортной мебели.
Жена друга капризничала: по ее мнению, гарнитур не подходил к новой квартире.
Напечатали. События развивались с быстротой молнии. Утром следующего дня приятеля разбудил телефонный звонок. Мягкий баритон попросил ответить на некоторые вопросы, называя мебель несколько фамильярно «она». Имеет ли «она» паспорт, нуждается ли в обновлении, почему «она» продается дома, а не через комиссионный магазин. Ответы, видимо, удовлетворили.
– Понятно, – прозвучало в телефонной трубке. – Бегу за машиной.
А потом пошли беспрерывные звонки. Поначалу владелец гарнитура подробно объяснял, что гарнитур вывезен, деньги получены. А звонки продолжались.
Редактор посоветовал подключить к телефону автоматического «секретаря». Записали лапидарный ответ: «Продано».
Посетив друга, редактор полюбопытствовал, как реагируют претенденты на ответы автомата.
– Послушай сам, – ответил хозяин дома.
Редактор поднял трубку и услышал старушечий голос:
– Сыночек, в сотый раз слышу – ты говоришь «продано», а не отвечаешь, что именно?
Это была родная мама хозяина гарнитура…
Военный корреспондент
Во время фронтовой командировки 1942 год
В газете «Московский комсомолец»
Редактор «Вечерней Москвы»
С Сергеем Михалковым в Карловых Варах
С Арамом Хачатуряном и Николаем Рыкуниным
Эстафета по Садовому кольцу на приз газеты «Вечерняя Москва».
Редактор поздравляет победителей.
С футболистами «Спартака». Рядом Константин Бесков.
С главным редактором «Вечерней Праги» Франтишеком Неблом
Внук унаследовал профессию деда.
Дмитрий Сидоров, специальный корреспондент «Коммерсанта» в Вашингтоне.
Совещание на лету
Этот полный, среднего роста человек с массивными роговыми очками на носу пришел в ту самую минуту, когда электрический звонок возвестил о начале летучки. Летучками в редакциях называются совещания на лету, которые иногда длятся часами. На этот раз уложились в 75 минут.
Посетитель терпеливо ждал.
Редактор стал просить у него извинения.
– Неудобно получилось, я вас пригласил и заставил так долго ждать…
– Что вы, что вы, – добродушно сказал посетитель, – дело знакомое. Мы в поликлинике тоже проводим пятиминутки…
Совпадение
Утром я прочитал шутку Марка Твена:
«В первом номере новой газеты было напечатано письмо корреспондента за подписью «Постоянный читатель».
А вечером извлек из редакционной почты:
«Я не принадлежу к числу ваших читателей. И не понимаю людей, выстаивающих в очереди, чтобы купить свежий номер газеты. Не понимаю также, почему вы упорно игнорируете работу торговой сети, точнее, столов заказов. Давно по ним плачет фельетон. Доброжелатель».