Чтение онлайн

И это была только первая часть ритуала.

Дальше произошло вот что. Оборвав рассказ о неистовой «Ла Джорджи», графине Манчини, на полуслове, Габриэле вдруг порывисто обнял Луизу, поцеловал в губы (она затрепетала), потянул за бархатную портьеру и медленно раздел донага. Она послушно поднимала руки и ноги, поворачивалась, будто марионетка в руках кукловода. Ничего еще не случилось, а тело уже содрогалось в предвкушении счастья — довольно было прикосновений Его рук. Потом Он шепнул: «Ляг, закрой очи и не двигайся». Она легла на шелк, немного подождала. Открыла глаза. Рядом никого не было. Сначала в недоумении, потом с растущей тревогой Луиза пролежала так минут десять. Под конец была уже в панике. Он ушел? Она что-то сделала не так? Но ведь она ничего не делала! А может быть, надо было что-то сделать?

Когда была уже готова подняться с постели, Он вернулся и накинулся на нее с такой жадностью, с такой страстью, что Луиза обо всем забыла. Всё, что она читала и слышала о любовном соитии, всё чему не верила, оказалось бледной тенью настоящего экстаза. Рай на земле существовал, Адам и Ева унесли его волшебное яблоко с собой.

Во второй раз повторилось то же самое: Луиза нагая лежала на ложе и ждала, уже без страха, но недоумевая. Она думала, что в первую ночь великий маг любви нарочно истомил ее ожиданием, чтобы обострить чувственность. Но зачем повторять тот же прием снова? Потом появился Он, и опять был Эдемский сад, и даже более роскошный, чем тогда.

Но на третьем свидании Луиза ждать не стала. Решила эту шараду разгадать.

Бесшумно ступая по холодному мраморному полу, она пересекла комнату и приблизилась к двери ванной. Оттуда доносилось тихое бормотание. Заглянула в щелку.

Габриэле стоял в парчовом халате перед трюмо. Певуче и монотонно, в четверть голоса декламировал:

…Но и вонзиться в сладость он глубоко

Зубам не даст: что в глубине, то яд.

Впив аромат, он пьет росинки сока,

Нетороплив, не грустен и не рад…

Перестает быть собой, догадалась Луиза. Меняет ипостась. Превращается в демона страсти. Но я хочу Его, Его настоящего, а не демона страсти!

Потом она увидела, как Габриэле берет с туалетного столика листок фольги. На нем — дорожка из белого порошка. Должно быть, завершающий этап ритуала.

И этого она уже не допустила.

— Остановись! Ничего этого не нужно! — крикнула Луиза. К ребенку на «вы» не обращаются.

Габриэле обернулся. Вид у него был испуганный. Кокаин просыпался на пол.

— Мне не нужен великий любовник Д’Аннунцио, не нужен великий герой Д’Аннунцио, даже великий поэт Д’Аннунцио! Мне нужен ты, Габриэле. Я люблю тебя такого, какой ты есть. Пожалуйста, будь со мной… настоящим.

В ту ночь не было той любви, но возникла другая, истинная. В Его доспехах образовалась трещинка, через нее заструился свет. Медленно и терпеливо, миллиметр за миллиметром Луиза раздвигала зазор, приучала Его доверять ей, не бояться. Она — единственное существо на свете, которого Ему не нужно страшиться, потому что она всегда с Ним и за Него. Во всём. Без условий, ограничений и платы.

И когда Он в это поверил, она стала Ему нужна. «Всё прочее — химеры, а ты — это жизнь», — сказал Он однажды. Он понял!

Даже говорил с нею не так, как с остальными людьми. Без умопомрачительных эпитетов, парадоксальных метафор, декадентских красивостей, а просто и ясно. Так же они занимались и любовью — без кульбитов и выкрутасов. Нечасто — лишь тогда, когда Он действительно хотел ласки или страсти. Потом клал ей голову на грудь, она поглаживала вены на Его обнаженном скальпе. Габриэле засыпал и пробуждался освеженным.

Они разговаривали, много разговаривали. Верней, говорил Он. Луиза слушала. Знала, что Он ни с кем не бывает — и никогда не был — так откровенен. Чаще всего Габриэле рассказывал про победы, одержанные над страхом смерти. В нынешнем возрасте Танатос возбуждал Его больше, чем Эрос.

С войны у Него остались талисманы, которые спасли Ему жизнь. Изумрудный перстень Элеоноры Дузе. Его Габриэле надел на палец, когда в июле пятнадцатого года участвовал в налете торпедных катеров на австро-венгерскую морскую базу Монфальконе. Маленький терракотовый фаллос из античных раскопок, подаренный какой-то Карлоттой, — единственное, что не дало Ему погибнуть, когда разбился аэроплан. Шелковый чулок Ольги Леви был намотан Ему на шею во время знаменитого полета над вражеской столицей Веной. Эти три магических предмета лежали у Габриэле на домашнем алтаре среди других столь же причудливых артефактов: один укреплял дух на дуэли, другой помогал вернуть утраченное вдохновение и так далее. У Него имелись «маленькие хранители» на все случаи жизни, Он и теперь ими пользовался. А еще было заветное заклинание, которое Луиза подслушала в гардеробной. «Я — Д’Аннунцио! Д’Аннунцио!» — повторял Габриэле перед опасным приключением, или любовным свиданием, или чистым листом бумаги, когда начинал новое произведение. И чувствовал, как распрямляются плечи и раздвигается пространство, как вырастают крылья — белые ангельские или черные демонские, в зависимости от страха, который требовалось победить.

Было и еще одно подспорье, к которому Он пристрастился на войне. Перед вылетом летчикам для крепости нервов выдавали кокаин. Война кончилась, а привычка осталась. Габриэле нюхал дурманный порошок так же часто, как светская дама освежается духами (духами впрочем он тоже не пренебрегал). Луиза помогала вечному ребенку справиться с мириадом маленьких страхов, одолевавших его каждый день: не заболел ли Он раком — колет в боку, не вульгарно ли смотрится белое кашне, не сулит ли несчастье каркающий за окном ворон, но отлучить Его от проклятого порошка ей было не под силу. Единственное, что она могла — нюхать отраву вместе с Ним. Никакого удовольствия от этого не получала. Кружилась голова, болезненно обострялось обоняние, выкидывало фокусы зрение, но зато она была там же, где Он, находилась в том же скособоченном и искаженном эльгрековском мире. Да хоть в аду, только бы вместе.

Отвадить других женщин Луиза не пыталась. У ребенка должны быть любимые игры и любимые игрушки. Главное — чтобы Он ничего не скрывал, знал, что и в этом она на Его стороне.

Это было неприятно, но большой опасности не представляло. Ослепительным красавицам, кружившимся вокруг Барда, нужен был великий Д’Аннунцио, а не пожилой ребенок. О его существовании они даже не догадывались. Луиза относилась к слепым дурам с презрительной снисходительностью.

Но опасность подкрадывалась с другого фланга. Луиза не сразу ее почуяла и долгое время трактовала неправильно. Сначала определила угрозу как жажду Величия, погубившую бессчетное количество неповзрослевших мальчиков. Габриэле беспрестанно разглагольствовал о судьбах Италии, о необходимости построить Новый Мир, где возникнет Новое Человечество, о яде коммунизма, разъединяющего итальянцев, и эликсире патриотизма, способного их объединить. Каждый раз — как всегда у Габриэле — филиппика заканчивалась описанием какой-нибудь монументальной картины, в центре которой находился Он сам. «Вообрази себе колонну людей, марширующую по дороге! Она растянулась до самого горизонта! Над головами трехцветные флаги, у женщин в волосах цветы! И впереди — я. Я веду итальянцев через государственную границу, и стражники пятятся, шлагбаумы открываются! Я неостановим, за мною — вся Италия. Наши братья и сестры, отданные под власть чуждых держав, выходят мне навстречу, их лица омыты слезами радости! Я пришел не с оружием, а с музыкой. За мной, во главе колонны следует духовой оркестр, он исполняет «Марш победителей» Верди!»

Он мечтает стать вождем, со страхом думала Луиза. Величие его раздавит, ведь Он ребенок! Но мечты Габриэле всегда были не про то, как Он повелевает людьми, а про неизъяснимую красоту Высокого Порыва. И Луиза решила, что дело не в Величии. Соперница, угрожающая ее счастью, зовется Красота. Вот кого Габриэле любит больше всего на свете, вот ради кого Он готов принести во всесожжение себя и собственную жизнь.

Красота показалась ей менее страшной, чем Величие. Эту обсессию можно приручить, сделать своей союзницей. Вот к какому выводу пришла Луиза. Роковое заблуждение! Не того, не того она боялась, не к той битве готовилась! Она не разглядела в Габриэле самого главного. За это и поплатилась…

План Луизы заключался в том, чтобы нейтрализовать соблазн Величия соблазном Красоты. Для осуществления этой стратагемы она обзавелась сообщником, который не догадывался о том, что его используют.

Вокруг Габриэле постоянно роились люди. Их тянуло к Нему, как мотыльков приманивает яркий свет. Аннунцио был избирателен и капризен, допускал к своей высочайшей особе очень немногих — лишь тех, кто тоже источал сияние, которое подсвечивало и усиливало Его собственное. Он не принадлежал к числу королей, кого делает свита, но свита для Него имела значение, и она была поистине блистательна. «Великий бриллиант Д’Аннунцио в обрамлении уникальных самоцветов», — шутливо говорил Он, и это не было преувеличением. Спутники Габриэле тоже были уникумы, каждый в своем роде.