Чтение онлайн

— Серег, намочи тряпку в воде. — Я показал на кусок ветоши на верстаке. — Давай сюда.

Смочив Пахе лоб и лицо, я заставил его еще раз приложиться к банке с компотом. Тот снова потихоньку пришел в себя.

— А теперь сидим и не дергаемся. Ждем скорую здесь. Чем меньше двигаешься, тем лучше.

Пашка кивнул, устало оперся головой о забор и прикрыл веки.

Я с беспокойством глянул на часы: два пополудни. Де репетиции еще час. По идее, должен успеть.

Рядом со мной присела на корточки Ирка.

— Капец, ты меня напугал, Егор. — Я только сейчас заметил, что ее немножко потряхивает. — Я думала… Блин! Пусть этого урода посадят! Что он до тебя докопался? — тихим шепотом закончила она, злобно глянув на Никитина.

Потом она взяла влажную тряпку и начала вытирать кровь Никитина с моего лица.

— Подхватишь еще заразу какую-нибудь, — пробурчала она. — Не знаю, что у этого идиота в крови, но ничего хорошего там точно нет.

В этот раз первой приехала милиция. Из желтого уазика чуть ли не на ходу выскочил всполошенный Роман Евгеньевич и пулей влетел в калитку. Окинув всю картину своим профессиональным взглядом, он примерно понял, что тут произошло.

— Смирнов! Опять ты? — возмущенно прикрикнул он.

— Причем тут Егор, Евгеньич? — резко осадил его Виктор Михайлович. — Да его вон этот чуть не убил. — Он бросил гневный взгляд на Никитина. — Нож там, — хмуро добавил он. — Его никто не трогал. Так что можете смело снимать пальчики. Пашку порезал. Мне угрожал. С ним еще двое было. Так что под группу лиц по предварительному сговору статейка тянет.

— Какая статейка, Михалыч? Ему же тринадцать, — нерешительно парировал участковый.

Я заметил, как после этих слов на лице Никитина промелькнула торжествующая улыбка.

— Тринадцать?! — вдруг взревел на всю улицу Иркин батя. — Тринадцать, мать твою?! — Участковый в нерешительности попятился, глядя, как сжимаются и разжимаются огромные кулаки. — Я вам устрою тринадцать! Я в прокуратуру жаловаться буду, на преступное бездействие, понимаешь-ли, ответственных должностных лиц. Лучше не доводи меня, Евгеньич! Ты меня знаешь.

Сделав пару глубоких вдохов, он продолжил уже более спокойно:

— Значит так, Роман Евгеньевич. Сейчас мы берем этого… кхм, преступника, и едем в отделение. А там оформляем его по полной программе. Я сегодня же выйду на председателя комиссии по ДН. А ты мне все подпишешь, чтобы я к нему не с пустыми руками, понимаешь-ли, пришел. Если сам не можешь, я за тебя твою работу сделаю.

— Ну почему ж… что ж… почему не могу? — как-то вдруг совсем забито ответил участковый и уважительно перешел на вы. — Все сделаем, как надо Виктор Михайлович. Вы это… не серчайте так.

Видимо, Иркин отец имел влияние, и не маленькое, в партийных кругах, раз участковый так резко присмирел. А значит велика вероятность, что Никитина на этот раз все-таки закроют в спецшколе. А там и до малолетки рукой подать.

— Только ведь это… ему в больницу надо. Как же мы его в отделение? — участковый нерешительно взглянул на Виктора Михайловича.

— Ты мне тут зубы-то не заговаривай! Значит, сам съездишь к нему в больницу. И как хочешь, но, чтобы сегодня у меня все бумаги для комиссии были! Это же уголовник! Таких надо изолировать. Здесь же твоя дочь гуляет, Евгеньич, — уже совсем смягчился Виктор Михайлович. — Как ты не понимаешь?

— Да все я понимаю, Михалыч. Сейчас всех опросим, улики соберем и запустим дело. Вечером сам завезу тебе бумаги.

— Вот это другой разговор! — вполне удовлетворенно ответил Виктор Михайлович.

Через пару минут приехала скорая. Никитина с Пашкой увезли на одной машине в сопровождении милиционера. А затем начался опрос свидетелей и пострадавших. Участковый по моей просьбе начал его с меня. Я быстро отстрелялся, подписал протокол, а Виктор Михайлович заверил. И меня наконец-то отпустили.

Я схватил котомку с одеждой, и мы с Иркой поспешили к дому. У подъезда я улыбнулся своей спасительнице.

— Слушай, Ир, приходи завтра к нам на концерт. Я тебя через служебный ход проведу, — вдруг ни с того ни с его предложил я. Мне захотелось чем-то ее отблагодарить, а ничего умнее в голову не пришло.

— А я все думала, пригласишь или нет? — Ирка хитро посмотрела на меня. — Не надо проводить. Мы с Катькой билеты купили. Но я рада, что ты все-таки меня позвал. Пусть и в самый последний момент.

— Я, если честно, не был уверен, что у меня получится хорошо выступить. А позориться не хотел.

— Да все у тебя получится, Егор! Иди уже, а то опоздаешь. — Ирка чмокнула меня на прощание и пошла обратно к Серегиной сарайке.

Я смотрел ей вслед и думал, какая же она все-таки классная, и как мне с ней повезло. А потом я взглянул на часы и понял, что беспощадно опаздываю.

Дома я бросил котомку с одеждой в шкаф и побежал в ванную. Быстро приведя себя в порядок и переодевшись, достал из заначки сто рублей и засунул в карман. Желудок все это время возмущенно требовал пищи. Пришлось внять его мольбам. Заскочив на кухню, я схомячил бутерброд с колбасой, запил его стаканом молока и только после этого помчался на остановку. И вполне ожидаемо опоздал на целых двадцать минут.

Стас встретил меня недовольным ворчанием:

— Егор, с таким отношением я вообще уже думаю снять твой номер с завтрашней программы.

Я понимал, что Стас говорит это на эмоциях. Он очень много поставил на завтрашнее выступление. Для него это был некий отправной пункт к дальнейшему развитию. И нервы начинали сдавать. У меня же сейчас не было абсолютно никакого желания с ним ругаться. Тем более настроение у меня поднялось до заоблачных высот, поскольку вопрос с Никитиным можно было почти наверняка считать закрытым. А еще я сегодня уже два раза вышел сухим из воды. Ну, почти сухим. Вспомнив Иркино напутствие, я как можно убедительнее заявил:

— Стас, у нас все получится. Главное не сдаваться. Тем более перед самым финишем. Давай просто прогоним всю программу. С полной отдачей. А потом уж решай, снимать мой номер или нет.

И мы прогнали. Да так, что даже директор ДК заглянула и похвалила. И дала дополнительные полчаса на репетицию. Еще бы. Как я потом узнал, на этот момент было продано уже больше двухсот тридцати билетов.

Одним словом, репетиция прошла весьма успешно. Про мое опоздание больше никто не заикался, да и про снятие моего номера тоже. Довольная улыбка Стаса и фляга портвейна, гуляющая по рукам участников группы, стали лейтмотивом сегодняшней удачной репетиции. Я, конечно, не принимал участия во всеобщих возлияниях, но настроение у меня от этого хуже не стало.