Чтение онлайн

— Когда принесешь воды — наколешь дров.

Принес Назарыч воды, наколол дров и только хотел приняться за свои прямые обязанности, как объявилось новое дело — вылить ночные помои, а ведро из-под них пристроить на оградке таким образом, чтобы его кругом проветривало и обжигало солнцем.

За этим делом и застал его Павловский — он шагал по линии мимо станции на другой стрелочный пост. Увидев Назарыча с ведром в руках около заборчика, Павловский рявкнул:

— Ты что там делаешь?

— Людмила Сергеевна заставили.

— Бросай к чертовой матери все дела и иди сюда!

Назарыч надел как попало на колышек ведро и хотел было идти, но тут выскочила на крыльцо Людмила Сергеевна и сердитым приглушенным голосом пригрозила:

— Посмей только уйти, посмей…

Назарыч снова взялся за ведро.

А после обеда Людмила Сергеевна послала его в лавку в деревню Левшино за спичками.

Вернулся Назарыч под вечер. К этому времени супруги помирились, и он сразу перешел под начало Константина Константиновича. Отдыхать ему не дали ни минутки, потому что, пока он ходил в деревню, объявилось очень срочное дело — вызвать на станцию всех движенцев. Зачем это нужно, Назарычу не сказали. Об этом знал только один Павловский. Дело было действительно срочное. Константин Константинович разговаривал по телефону с ревизором и узнал, что директор дороги приедет на Лагунок послезавтра ровно в два часа дня. Ревизор рассказал, что на одной из станций, где уже был смотр, директору дороги страшно не понравилось, что квартиры служащих и рабочих не побелены. «А у вас как?» — спросил ревизор.

— У нас побелены, — ответил Павловский.

В самом же деле многие квартиры были не побелены, и вот теперь эту работу нужно было провести в экстренном порядке.

— Быстрее! Быстрее! — поторапливал Назарыча Павловский.

Егорка натолок полный стакан соли, Феня пригнала корову из стада, Петька с Ванькой пришли с улицы, а отца все не было и не было.

— Не пойму, — беспокоилась мать, — чего это начальник так долго держит отца. Уж не стряслось ли что-нибудь?

— Я схожу за ним, а? — вызвался Егорка.

— Сбегай уж, что ли. А то ведь он и не поужинал.

Егорка положил пестик на лавку, кинулся к двери и столкнулся с отцом.

— Ты это куда так мчишься? — спросил отец.

— За тобой послала, — ответила мать. — Садись-ка скорей да ужинай. А ты, — повернулась она к Егорке, — не вертись под ногами.

Садясь за стол, отец сообщил:

— Приказано, чтобы все квартиры были побелены и как следует прибраны.

— Двух месяцев не прошло, как белили, — заметила мать.

— Ничего не поделаешь. Приказ есть приказ. Послезавтра приезжает директор дороги. Завтра утром получишь известку в кладовой дорожного мастера и начинай.

— Не было печали, — проворчала мать. — Уж возились бы там, на своих стрелках, а до квартир не касались.

Отец промолчал и принялся за еду.

— Ну к чему сейчас эта побелка? — не унималась мать. — Ведь он, этот директор, и глядеть-то не будет на наши хоромины, а мы, как окаянные, будем хлобыстаться весь день.

Отец опять промолчал, но Егорка не стерпел.

— Чтобы красиво все было, вот для чего. Если бы директор дороги приезжал к нам каждый месяц, то наш Лагунок красовался бы, как на картинке.

— Скажите, люди добрые, и он туда же сует свой нос, — всплеснула руками мать.

Отец улыбнулся:

— Откуда у тебя такие слова?

— Ниоткуда, сам выдумал.

— Неужели сам?

Егорка помолчал немножко под испытующим взглядом отца и признался:

— Так говорил Пашка Устюшкин дяденьке Тырнову.

— А ты подслушал?

— Мы с Гришкой не подслушивали, а услышали нечаянно.

— Что же ответил Тырнов?

— А мы, — сказал он Пашке, — подохли бы с тобой, потому что катавасия: шпарим по девятнадцати часов в сутки и все без толку.

— В точку попал — катавасия и есть.

Егорка задумался.

Вот и отец сказал то же самое, что говорил дяденька Тырнов, — «Катавасия». Выходит, что прав Гришка, а он, Егорка, не прав. Значит, зря он дрался и ругался с Гришкой. Но почему же так получается — балласт негодный, шпалы плохие, поезда идут тихо? И куда это только смотрят мастер Самота и начальник Павловский? Неужели они не понимают, что может случиться крушение? Наверное, не понимают. А может, понимают, но ленятся?

А вот когда он вырастет большой и станет дорожным мастером или начальником станции, лениться не будет, нет! Уж у него будет такой порядок — залюбуешься: балласт свеженький, чистенький, усыпанный красивыми галечками; шпалы одна к одной — новенькие, крепкие; рельсы уложены, как по шнурочку, ровненько-ровненько и закреплены на все костыли. А уж тут-то, на самом разъезде, и подавно будет все красоваться и блестеть, как на картинке…

— Уснул ты, что ли? Второй раз надрываюсь, — донесся до Егорки рассерженный голос матери.

— А?.. Что?.. — встрепенулся Егорка.

— Сбегай-ка к крестной за дрожжами, буду заводить квашню.

Егорка взял кружку и выбежал на улицу.

— Да смотри не задерживайся, дрожжи до зарезу нужны, — крикнула вдогонку мать.

Солнце уже закатилось. Из-за линии, с болот, тянуло прохладой и сыростью. Егорка вышел на тропинку, которая пересекала лужайку, а потом поднималась на путевую насыпь.

На лужайке не было ни души, зато за бараком звенели ребячьи голоса. Пуще всех кричал Володька Сопатый:

— Мой черед, мой!

«Играют в чижик или в шарик, — догадался Егорка — Ну и пусть…» Егорка отвернулся и зашагал быстрее, но тут услышал Гришкин голос:

— Володькин черед! Володькин!

Егоркино сердце екнуло. Выходит, что Гришка уже сдружился с Володькой, раз заступается за него. Егорка резко повернулся и хотел подбежать поближе к бараку, но вдруг увидел, что прямо на него катится по земле перекинутый кем-то через крышу барака шарик.

Егорка нагнулся и поднял шарик. В это время из-за угла вынырнул Гришка:

— Не трогай мой шарик!

Днем, во время скандала, Егорка угрожал Гришке: «Встречу вечером на лужайке, все бока обломаю». Вот и вечер, вот и лужайка, вот и Гришка.

Егорка шагнул ему навстречу, протянул руку с шариком:

— Возьми, он мне не нужен, потому что я пошел к крестной за дрожжами.

Гришка с опаской посмотрел на Егорку, осторожно взял шарик, затем нагнул голову и, заикаясь, начал:

— А я… А я…

— Дрожжи до самого зарезу нужны, — прервал Егорка.