Чтение онлайн

Лаврентий поднял голову и ответил мягкой улыбкой, но в его глазах светилось ощущение умиротворения, словно он говорил о чём-то очень близком своему сердцу.

— Нет, это математика, — пояснил он. — Решаю уравнение. Ищу, как ведут себя числа в сложных ситуациях.

Элиара нахмурилась, её лицо стало задумчивым, словно она пыталась уловить смысл его слов.

— Я слышала о такой науке, но никогда не понимала, зачем она нужна, — призналась она. — Я умею считать, могу разделить добычу или рассчитать силу заклинания. Но вот эти абстрактные символы и огромные числа… Какой от них толк? Я всегда считала, что магия и заклинания должны приносить пользу здесь и сейчас, а не вынуждать копаться в числах.

Лаврентий мягко кивнул, будто её слова не стали для него чем-то неожиданным.

— От математики есть большая польза, — сказал он, продолжая чертить что-то на доске. — Она учит дисциплине ума, помогает видеть порядок там, где другие видят хаос. Если придёт нужда высчитать что-то сложное — курс корабля, траекторию стрелы или даже… что-то более абстрактное, например, траекторию заклинания, — я смогу сделать это в уме.

Элиара, чуть склонив голову, улыбнулась уголком губ, но в её изгибе брови читался лёгкий скепсис.

— «Траектория заклинания»? — повторила она с иронией.

В этот момент к ним подошла Галвина, её шаги были быстрыми, а лицо слегка нахмуренным. Она глянула на грифельную доску клирика, на которой были видны ряды цифр и символов, и покачала головой.

— Знаешь, Лаврентий, — сказала она, сев рядом на бортик и глядя на морскую гладь, — лучше бы ты учился сражаться, а не вот этими глупостями занимался. Каждый мужчина должен уметь сражаться, защищать себя и свою семью.

Её голос звучал твёрдо, в нём чувствовалась сила привычки и убеждённость в том, что она говорит. Лаврентий, однако, остался спокоен и лишь пожал плечами, как будто её слова не задели его.

— Святая Матерь дала душам свободу воли, чтобы они сами избирали свой путь, — сказал он, смахивая мел с доски и убирая её. — Вот у вас в Астерии следуют догматам гелионизма. Там считается, что каждый мужчина должен уметь защитить семью и церковь, не так ли?

Галвина чуть прищурила глаза, её лицо помрачнело, а в кулаках дрогнули мышцы. Она была готова ответить резко, но Лаврентий продолжил:

— Я мог бы сказать, что это не сильно помогло Астерии отстоять независимость в последние годы, — произнёс он, не глядя на неё, словно обращаясь к морю. — Но говорить не стану, потому что это может глубоко обидеть.

Он поднялся со скамьи, пригладил сутану и, взяв свою доску подмышку, отправился вглубь корабля, оставляя Галвину и Элиару позади. Галвина посмотрела ему вслед, её лицо потемнело от гнева, но она не произнесла ни слова.

Элиара посмотрела на неё, чуть улыбнувшись, но в её глазах читался скрытый интерес.

— Знаешь, он прав, — сказала она, присаживаясь рядом с Галвиной на скамью. — В мире есть много разных сил, которые куда могущественнее, чем умение владеть мечом. Мы все выбираем свой путь, но не каждый путь ведёт к победе.

Галвина стиснула зубы, её взгляд был направлен на горизонт, где небо сходилось с морем. На мгновение она замерла, будто боролась сама с собой, а затем вздохнула, и её плечи расслабились.

— Всю жизнь я тренировалась и училась, — проговорила она, не глядя на Элиару, её голос стал тихим, почти шёпотом. — Пусть среди астерианцев не приветствуется, чтобы женщина занималась военным делом или магией. Но это был мой путь, и я думала, что сила и навыки помогут мне что-то изменить в этом мире. Но в итоге… этого оказалось недостаточно.

Она провела рукой по борту корабля, её пальцы коснулись шершавого дерева, и лицо на мгновение стало печальным.

— Видимо, на самом деле лучше забыть Астерию и начать жизнь с чистого листа в новом месте. Может быть, там я найду нечто, чего не смогла найти дома.

Элиара кивнула и посмотрела на неё с искренним сочувствием.

— Это нелегко: оставить прошлое за кормой, — сказала она тихо. — Но иногда это единственный способ двигаться вперёд. Мы все бежим от чего-то, Галвина. Но кто знает, может, где-то за горизонтом мы найдём то, что так долго искали.

На палубе шумели волны, и лёгкий ветерок пронёсся по лицам девушек, как шёпот моря. Корабль продолжал своё плавание, унося путников всё дальше вглубь холодных вод Светлого моря, навстречу неизвестности.

«Рыба-меч» медленно подходила к архипелагу Отчаянному, пробираясь сквозь легкий утренний туман, который окутывал маленькие скалистые острова. Море было спокойным, но над головой витал тонкий ветер, обещавший перемены в погоде. Вдали виднелся маяк — старый, изъеденный временем каменный столп, чей свет мерцал сквозь дымку. Его лучи пробивались сквозь серые облака, словно пытались вырваться из оков тумана и предупредить мореплавателей о невидимых рифах.

Лаврентий, Галвина и Торрик стояли у борта, глядя на приближающиеся островки. Лаврентий с лёгкой улыбкой и задумчивым взглядом наблюдал за мерцающим светом, держа свои руки на перилах. Галвина стояла рядом, её плащ развевался на ветру, а на лице читалась смесь интереса и лёгкой тревоги, как будто архипелаг пробуждал в ней давние воспоминания. Торрик, прищурившись, затянулся трубкой и выпустил струю сладковатого дыма, который ветер мгновенно унес в сторону.

На мостике стоял Драгомир с подзорной трубой, внимательно изучая острова. Он пытался разглядеть очертания домиков на самом крупном из островов, но туман и расстояние скрывали все подробности. Увидев троих наблюдателей, он отвлёкся от своего занятия и усмехнулся, опуская трубу.

— Ну что, начинающие морские волки, — сказал он, и голос его был ироничным, но беззлобным, — в первый раз маяк видите? Прямо как дети, что за морем ничего не видали.

Торрик слегка нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Я, знаешь ли, за свою жизнь десятки маяков видел, — пробурчал он, проводя трубкой по борту, оставляя на дереве след от золы. — Но на этом архипелаге я в первый раз. Есть в нём что-то особенное, не находишь?

Галвина, продолжая смотреть на мерцающий маяк, бросила вопрос через плечо:

— А почему, собственно, название такое: «Отчаянный»? Уж слишком оно… неприветливое.

Драгомир усмехнулся, его лицо озарилось светом ностальгии, и он скрестил руки на груди.

— Слово «отчаянный» как раз и отражает суть этого места, — пояснил он, кивая в сторону скалистых берегов. — Селиться здесь будет только по-настоящему отчаянный человек. Островки маленькие, бедные. Ничего, кроме скал и паршивых пастбищ. Но кто-то ухитряется жить: ловят рыбу, пасут коз и овец, вот и живёт тут десяток-другой семей. Ветра здесь сильные, а во время штормов острова заливает почти целиком. Смотришь на них и думаешь: как у них хватает храбрости остаться?