Чтение онлайн

На середине ночного пути уполномоченный при президенте попросил остановить возле придорожной шашлычной. Там мы взяли по бутылке местного пива и помолчали.

Конечно, самое интересное в работе корреспондента – это командировки. Они подразумевают работу в поле, прямые эфиры и всякие необычные истории. За последние несколько лет журналисты «Эха Москвы» побывали в самых разных местах и наблюдали за самыми разными событиями, включая революции, войны, межнациональные конфликты. Чего стоят только киевский Майдан с Донбассом, откуда, слава богу, все благополучно вернулись живыми и здоровыми. Или Крым… Тем не менее лично у меня в памяти отпечатываются вот такие, наподобие липецкой, истории, которые кажутся более жизненными и приземленными.

Взять, к примеру, мою поездку в брянскую колонию, где заключенные затеяли бунт. Про сам конфликт я уже мало чего помню, зато многочасовую ночную дорогу от Москвы до Брянска с адвокатом Виктором Федорченко в салоне его джипа помню очень хорошо. В какой-то момент я подумал, что уважаемый юрист и ехавшие с нами столичные правозащитники выкинут меня из машины прямо на шоссе, несмотря на мороз. И все из-за расхождения в оценках деятельности Владимира Путина на посту президента РФ.

Кстати, о политической позиции. Хорошо известно, что на радиостанции работают люди разных убеждений. Несмотря на это, «Эхо Москвы» упорно называют оппозиционным СМИ и, пожалуй, не без оснований, ведь большинство журналистов редакции являются людьми скорее либеральных взглядов, которые при этом готовы терпеть рядом с собой коллег с совершенно противоположными воззрениями.

Нас называют «Эхом» Госдепа, Газпрома, Кремля или Вашингтона… Не знаю, к какой версии я бы склонялся, если бы не попал на «Эхо», но точно могу сказать, что всех нас объединяет желание быть честными. За пять лет работы мне никто ни разу даже не намекнул, что тот или иной вопрос стоило бы осветить как-то по-особенному. Руководство дает мне возможность говорить все, что я вижу и слышу, и никто не пытается меня каким-то образом ограничивать. В этом смысле один из слоганов «Эха» – «Мы говорим все, что знаем» – совершенно оправдан.

В то же время я слукавлю, если ограничусь этим и скажу, что вот такой у нас стерильный коллектив, в котором все друг друга безумно любят без оглядки на личные убеждения. Это не так. Некоторые открыто выражают свое недовольство и вступают в полемику по поводу публичной позиции того или иного коллеги; другие – как правило, молодые и радикальные – выражают несогласие более скрытно.

Несмотря на всю либеральность сотрудников, идеалы толерантности терпят в нашей редакции полное фиаско. Конечно, если бы на «Эхе» вдруг завелся негр или гей-активист, то представить место, где к ним отнеслись бы более толерантно, чем на «Эхе», почти невозможно. Вся терпимость, однако, моментально испаряется, когда речь заходит, к примеру, о Церкви – тут в присутствии верующих высмеивается все что угодно – от попов и «Гундяева» до иконопочитания. Оскорбляет ли это лично мои чувства? Сложный вопрос. Я и сам далеко не образчик толерантности и не требую этого от остальных, предпочитая ей открытость и здравый рассудок.

Особые коррективы в работу журналистов внесли все те же события последних двух лет. Крым, Украина, Донбасс раскололи все российское общество. Идеологическое противостояние приобрело гораздо более выпуклые формы, не обошло это и нашу редакцию.

И все бы ничего, но, как мне кажется, это противостояние отрицательно сказывается на работе самих журналистов, которые перестают объективно оценивать происходящие события.

Хотя, по моим ощущениям, этот перелом начался еще до украинских событий, а именно в дни несостоявшейся «снежной революции». Увы, ей слишком увлеклись многие журналисты, включая и эховцев, которые в последние годы по понятным причинам представляют интерес не только для людей с Лубянки, но и для деятелей российской оппозиции. Думаю, не раскрою большой тайны, если скажу, что и те, и другие с разной степенью успеха регулярно совершают попытки вербовать сотрудников столь влиятельного СМИ.

Впрочем, такая проблема, как утрата объективности, стала головной болью всего современного журнализма. Столкнуться с ней пришлось и «Эху Москвы». Но давайте вспомним хотя бы одну проблему, с которой «Эхо» не сумело бы справиться за 25 лет своего существования.

КСЕНИЯ ЛАРИНА: Ну что, начинаем программу «Сотрудники», которая приурочена к славному юбилею радиостанции «Эхо Москвы», напомню, что в этом году нам исполняется 20 лет, из которых сколько лет?

ЛЕВ ГУЛЬКО: Я-то? Ну, смотри, я в 93-м году пришел как стажер…

К. ЛАРИНА: 17.

Л. ГУЛЬКО: А в 2004-м меня оформили. Ну, считай, 17 лет.

К. ЛАРИНА: Из которых 17 лет на этой радиостанции верой и правдой, скажем так, служит Лев Гулько. Сегодня именно Лев ГУЛЬКО: ваш дорогой гость и мой любимый герой. Нашим слушателям напомню: 363-36-59 – телефон прямого эфира. Смс, пожалуйста, присылайте, +7 985 970-45-45. Можете посмотреть наконец-то на Льва Гулько прямо на нашем сайте. Он здесь живой и настоящий. Потому что обычно ведущий не сидит перед этой камерой, обычно он сидит там, где я сейчас сижу. А это тот самый уникальный случай, когда можно все рассмотреть практически. Подвинься, покрупнее сделайся. Приблизься. Помаши ручкой.

Л. ГУЛЬКО: Вот так вот.

К. ЛАРИНА: Да, вот это Лев Гулько. Значит, перед тем как начать нам разговор, я надеюсь, что сегодня Лев Вам, наконец, все скажет, что он думает по поводу этой баржи…

Л. ГУЛЬКО: Про ваш канал.

К. ЛАРИНА: Да, про ваш канал. Да и про вас, дорогие слушатели, и про жизнь, которая за окном проистекает. Ну, а сейчас по традиции мы даем такой парадный портрет нашего гостя, который он сам про себя и сочинил. Итак, Лев Гулько.

ДИКТОР: Гулько Лев Моисеевич, передовик радийного производства, народный обозреватель прессы, труженик одного из подразделений нашего предприятия, с раннего утра, а иногда и до позднего вечера товарищ Гулько не покладая рук несет свою вахту, не жалея, как говорится, расходного материала. Товарищ Гулько, если возникает острая необходимость, всегда готов прийти на помощь своим товарищам. Как правило, делает он это безвозмездно, т. е. даром. Умение правильно использовать полученные знания не раз помогало товарищу Гулько выходить из сложных ситуаций. Оптимизм, готовность к компромиссу, чувство локтя – вот отличительные черты характера товарища Гулько, которые он с удовольствием использует в своей трудовой и нетрудовой деятельности.

К. ЛАРИНА: Ну, вот действительно практически даром работает на радиостанции «Эхо Москвы».

Л. ГУЛЬКО: Безвозмездно.

К. ЛАРИНА: Лев Гулько, и он, конечно же, специалист по всем газетам. И я уже боюсь что-нибудь спросить про эти газеты. Надеюсь, что никто про них уже и не спросит. Уже сил нет никаких эти газеты обозревать.

Л. ГУЛЬКО: Слушают пускай, слушают.

К. ЛАРИНА: Лева, скажи, пожалуйста, а что тебя бесит?

Л. ГУЛЬКО: В жизни?

К. ЛАРИНА: Да.

Л. ГУЛЬКО: Чего я не люблю совсем?

К. ЛАРИНА: Да.

Л. ГУЛЬКО: Сразу могу сказать, унижение одного человека другим. Ненавижу, когда в последнее время так жизнь сложилась, многие стали приглашать к себе в дом домработницу, няню, сиделку, что-то еще, и когда приглашающий человек разговаривает с приглашенным, как барин с холопом, хочется в морду дать, честно скажу. Ну, я просто видел это все в реальной жизни, как-то вот это очень не терплю.

К. ЛАРИНА: Между прочим, многие гости, которые приходят в наш эфир, и к тебе тоже, они иногда частенько ведут себя, как барин с холопом. Но ты сдерживаешься. У нас есть люди, которые не сдерживаются, и мы таких знаем. Встреча с ними впереди, дорогие товарищи. Но Лев Гулько очень сдержанно себя ведет.

Л. ГУЛЬКО: Понимаешь, может быть, мне с ними не всегда приходилось встречаться так вот прямо, чтобы они не сдерживались, кто знает.

К. ЛАРИНА: Ну, а ты человек, конечно, не конфликтный, поскольку я тебя знаю, и ты всегда стараешься дать человеку шанс выглядеть прилично. Но тем не менее я прекрасно понимаю, что есть ситуации, на которые, может быть, в других обстоятельствах ты бы по-другому реагировал. Но поскольку ты сидишь у микрофона, ты себя сдерживаешь.

Л. ГУЛЬКО: Ну, конечно, я же понимаю ту ответственность, которая лежит на мне.