Чтение онлайн

Шокированный храмовник ничего не ответил, а девчонка, тихо всхлипывая, продолжала говорить:

— Наверное, ты думаешь, что я отношусь к тебе как к чужому? Нет, папа, это не правда. Я мстила тебе. Как последняя дура мстила за то, что ты мало уделял мне внимания в детстве. Мать говорила, что ты предал семью, что тебе нужны молоденькие мико из храма, а не мы, и я, идиотка, верила в это. Ты день и ночь лечил людей, отрабатывая по полторы смены в сутки, чтобы в страшное, смутное время твоя семья ни в чем не нуждалась, а я в один голос с матерью и бабушкой заявляла, что папа бросил нас. Я искренне верила, что деньги на еду, на учебу и дорогое, красивое тряпье появляются сами собой из маминого кошелька. Но каждый раз, когда я обижала тебя, папа, мне… тоже было очень плохо и больно. Что бы ни было в прошлом, в глубине души я прекрасно понимаю, что никто и никогда за всю мою жизнь не был ко мне так добр, как ты… — девчонка все чаще сбивалась, глотая подступающие к горлу слезы. — На самом деле я… я очень сильно тебя люблю и мне всегда очень-очень… тебя не хватало.

Трясущиеся, как в жесточайшем припадке эпилепсии, руки жреца оторвались от стола и поднялись, стремясь с нежностью накрыть ладонями тонкие и слабые пальцы дочери. Он должен сказать, что все понимает и даже не думает сердиться. Он должен сказать Мичиру, что она, единственная дочь, последнее счастье, что осталось у него в этом мире.

Окутанные теплым зеленым туманом целебной Ци, ладони храмовника уткнулись в ткань кимоно. Никаких объятий, никакого стука родного сердца, никакого теплого дыхания у самой щеки. Жрец был один в пустой и безмолвной комнате.

Тяжело дыша, вытаращив глаза, сотрясаемый крупной дрожью жрец принялся озираться. Где Мичиру? Где же его бесценная, бесконечно любимая дочь, которая вот только что наконец-то сказала о том, как нужен и как дорог ей ее седой, перемолотый жизнью, отец?

Пустота.

Среди людей ходят слухи, что из руин начали приходить призраки. Воплощаясь в несбыточное, они глумятся над людьми, манят, чаруют и исчезают, оставляя наедине с горькой действительностью. Призраки умерших или потерянных любимых, призраки счастья, которого не будет никогда. После их посещения люди заливаются слезами, впадают в безумие и либо пытаются покончить с собой, либо как могут мстят этому миру. Девять инцидентов за четыре дня. Шайнинга вызывали на каждый, как будто воин-жрец, утративший баланс энергий, мог хоть чем-нибудь помочь в борьбе с темным ментальным эхом.

И вот к нему самому пришел призрак любящей дочери. Значит… это несбыточная мечта? Никогда Мичиру не посмотрит на него как на отца. Никогда не поймет, что на самом деле произошло восемь лет назад, и никогда не простит то, чего не было.

Горечь и злоба наполняли сердце храмовника, заставляли скрежетать зубами и дышать черной ненавистью. Чем он заслужил такое к себе отношение? Сколько можно строить из себя гранитную скалу и молча терпеть издевательства? С какой стати он должен наизнанку выворачиваться ради людей, которые не проявляют к нему даже простейшего уважения? Пора бы и ответить. Аэропорт в пятнадцати минутах ходьбы. Где аэропорт, там бочки с топливом. Одолжить одну, специально для храма? Будет как в какой-нибудь глупой детской сказке — храм Воды… и Огня!

С шелестом и стуком дверь скользнула в сторону. Шайнинг вздрогнул и поспешно повернулся к выходу спиной.

— Ну почему у меня комната такая маленькая? — шагнув через порог, принялась нудить девчонка. — Все коробки в кучу составлены, пока нужную вещь из-под остальных вытащишь, надорвешься! Шайнинг-сама, вы же старший жрец, попросите, чтобы нам храмовый пристрой увеличили! Битого камня вокруг тонны, мастера элемента земли в поисковых отрядах тоже есть. Неужели так сложно начальнику пару слов сказать? Холостяцкое жилье, это ужас! Ну ничего, порядок навести можно где угодно. Шайнинг-сама, давайте возьмем еще одного служителя для храма? Лучше всего мальчика, воспитанного и умного, из хорошей семьи. Сейчас возвращенцы за любую работу готовы взяться, даже бесплатно, просто чтобы быть полезными.

На то, что старший жрец отворачивается и старательно прячет лицо, увлеченная своими идеями юная мико не обращала никакого внимания.

— Неплохо устроилась, — вместо того, кто был должен, комментировала болтовню девчонки женская фигура в дорожной зимней одежде, вальяжно рассевшаяся на крыше храма. — Месяца не прошло, а уже полностью освоилась на новом месте. Командует, фырчит, требует расширения жилья и личного лакея. Когда вещи свои паковала, куда собиралась? На руины мертвого города, к отцу, на которого помогала судимость повесить с последующим отжимом престижной жилплощади и львиной доли доходов? Нет, мы собирались на курорт! Купальник не забыла?

Ее слова обращались мыслями в голове храмовника, все больше распаляя его гнев и злобу.

— Шайнинг-сама, вы меня слушаете вообще?! — пресекшись посреди очередной фразы, девчонка соизволила заметить, что жрец не отвечает на ее болтовню. — Я как со стеной разговариваю!

— Ну же, бей! — насмехаясь, подзадоривала Нуэ. — Со всего маху, ладонью по лицу! Ты же боец, в первой линии против Серебристых стоял! Давай, тряпка, соберись! Хоть раз, докажи семье, что ты — мужчина!

Храмовник, уступающий размерами и силой армейскому самураю, но рослый и могучий в сравнении с обычным человеком, резко повернулся, и рука его взлетела, устремляясь к остолбеневшей девчонке. Мичиру испуганно вскрикнула, а Шайнинг вдруг сгреб ее в охапку и крепко стиснул в объятиях.

— Мышь ты моя писклявая! — мурча, как самый настоящий матерый кот, храмовник принялся теребить и мять взвизгивающую, беспомощно брыкающуюся девчонку. — Я два штурма Инакавы пережил, от огня «Великого Дракона» увернулся, а с тобой, бубнилка мелкая, не совладаю, значит? Ух, я тебя!

— Эй, эй! — Нуэ, не понимая, как она умудрилась упустить контроль над ситуацией, сердито заерзала, готовая в случае чего сразу же пуститься наутек. — Что вы творите? Это же не по сценарию и совсем не весело!

Меченная проклятой печатью, мастер иллюзий из страны Морей попыталась навеять на храмовника иллюзию, в которой его дочь снова с возмущением отталкивает отца, высказывает много разного и угрожает заявить командиру боевой группы о домогательствах. На девчонку можно навеять другое гендзюцу и, спровоцировав крупный скандал, разогнать обоих по углам. И чем же закончится эта ссора? Сожжение храма или изгнание дочери из дома — это сущие мелочи, даже не смешно. Надо учинить сущее безумство, чтобы у всех глаза на лоб полезли, а потом сбежать, бросив бедолагу разгребать последствия! Вот бы повеселилась безликая демоница, читая статьи в газетах! Но этот сволочной храмовник…

Подлый предатель, бросивший семью восемь лет назад, опасный семейный тиран и бывалый уголовник держал дочку крепко. Он явно пользовался своим физическим превосходством, но почему-то, пережив первый испуг, Мичиру вдруг не почувствовала себя униженной и оскорбленной. Слабые попытки юной мико освободиться быстро утихли и сошли на нет. Желание бороться исчезало. Волны мужской силы окутывали девчонку, и на нее вдруг снизошло понимание, что сила эта нисколько не злая. Похожая на настоящее пуховое одеяло, она ласково согревала и была мягка, из нее довольно просто было выбраться, но очень хотелось остаться, ведь там, снаружи, — колючий холод бесконечного одиночества.

Да, мать была рядом все эти годы, она могла накричать на Мичиру за какую-нибудь провинность или дать денег в качестве родительской заботы, но она никогда не касалась дочери даже пальцем. Лучшей подруги, с которой можно было бы хоть время от времени держаться за руки, у Мичиру никогда не было, а с остальными девчонками не возбранялось только разводить болтовню, избегая нарушений личного пространства. О каких-нибудь касаниях со стороны мальчишек вообще не могло быть и речи, ведь стоящие рядом девочка и мальчик — это уже крайне сомнительная ситуация, а если они еще и разговаривают, то перед вами жених и невеста, над которыми будет смеяться вся школа.