Чтение онлайн

Именно в XVIII веке российский читатель познакомился и с произведениями великого писателя- сатирика Дж. Свифта. Впервые это знакомство состоялось еще при жизни писателя. Один из «птенцов гнезда Петрова» ученый с широким кругом интересов Яков Брюс собрал богатую коллекцию книг, в которой наряду с трудами Ф. Бэкона, Т. Гоббса, Дж. Локка были и произведения Свифта. Шотландец по происхождению Брюс перевел многие английские книги на русский язык. С трудами Свифта были знакомы писатель А. Кантемир, а также некоторые российские политики, в числе которых были Остерман, А. Волынский, А. Хрущев.

Известно, что почитателем Свифта являлся и М.В. Ломоносов. Однако распространение широкой известности Свифта в читательских кругах было отмечено лишь с начала 70-х годов, когда появились переводы «Путешествия Гулливера» и памфлета «Предложение об исправлении, улучшении и утверждении английского языка». Данный памфлет, направленный в защиту национального литературного языка, пришелся как нельзя кстати, поскольку в это время в России широко дискутировался вопрос о необходимости исправлений и совершенствования русского языка. Образованные граждане России в XVIII веке смогли познакомиться также с переводами трудов видных британских ученых — философа И. Бентама, экономиста А. Смита, математика и физика И. Ньютона, юриста У. Блекстона, медика У. Бьюкена и многих других.

И, конечно же, важную роль в деле распространения английской литературы в России сыграли переводчики, обучавшиеся в свое время в Великобритании. В их числе были С. Плещеев, М. Плещеев, И. Черкасов, Л. Собакин, И. Татищев и другие. Однако наиболее заметный вклад в дело популяризации просветительской литературы Англии внес известный писатель и просветитель России Н. В. Новиков. Благодаря ему увидели свет труды Локка, Попа, Свифта, Филдинга, Смолетта, Голдсмита, Стерна, Юнга. Примечательно, что и на самого Новикова оказали определенное влияние просветительские идеи британских предшественников. Во всяком случае влияние английских изданий хорошо прослеживается в его сатирических журналах «Трутень», «Пустомеля» «Живописец», «Кошелек» и другие.

Свою первейшую цель в этих изданиях Новиков видел в борьбе против различных пороков, присущих его согражданам и прежде всего дворянству. Просветитель высмеивал ханжество церковников, произвол и взяточничество чиновников, презрение мещан к родному языку и их преклонение перед зарубежной, прежде всего французской жизнью. Он также обличал невежество, корыстолюбие, жадность — этими пороками отличались многие его соотечественники. Надо признать, что, хотя Новиков во многом заимствовал опыт британских просветителей, однако его критика отличалась более острой социальной направленностью. К примеру, он гневно клеймил крепостничество и выступал в защиту обездоленных крестьян, тогда как английские просветители всегда стояли на страже интересов власть имущих.

Дидактическая система Новикова также, с одной стороны, во многом отличалась заимствованиями из британского опыта (в первую очередь, учения Локка, изложенного в его труде «Мысли о воспитании»), но в то же время содержала ряд принципиально отличных положений. Так, образовательная программа Новикова была более демократичной в сравнении с локковской, поскольку он ратовал за «внеклассовое» образование, которое было бы доступным не только дворянам, но и представителям «третьего сословия», а также настаивал на принципах общественного, а не индивидуального воспитания подрастающего поколения. Вместе с тем, конечная цель образовательной программы у обоих просветителей была единой: воспитать образованного и добродетельного гражданина своей страны.

Определенное британское влияние прослеживается и в проектах создания образовательных учреждений для девушек. В работе «Очерк о проектах» (1694 г.) журналист и писатель Дефо предложил устроить образовательные «академии» с целью обучения в них девушек-аристократок. Это были пансионы закрытого типа, в которых ученицы могли получить светское образование, познать грамоту, иностранные языки, обучиться музыке и танцам. В конце XVII — начале XVIII вв. частные пансионы для девушек из высших и средних слоев стали обычным явлением для Англии. В России первое женское образовательное учреждение подобного типа — Императорское воспитательное общество благородных девиц (Смольный институт) было открыто в 1764 г. по инициативе самой Екатерины II.

Еще годом раньше императрица потребовала от своих дипломатических представителей в Вене, Копенгагене, Гааге, Берлине, Гамбурге, Стокгольме без промедления достать «подробные описания всем или лучшим таким учреждениям в тех государствах, где они находились на службе». По мнению Е.Ф. Петиновой, «ничего особенно ценного из-за границы почерпнуть не удалось» и потому Устав Воспитательного общества составляли по собственному разумению. Однако, без западных заимствований (в том числе и британских) здесь все-таки не обошлось. И в этом легко убедиться при сравнении устройства подобных учреждений, форм и методов преподавания, а также содержания образовательных программ в них на примере российской и британской моделей.

Посетившая в 1781 г. Смольный институт английская баронесса Димсдейл отмечала в своем дневнике, что из 700 воспитанниц 300 принадлежали к аристократическим семьям, остальные — к буржуазным. Девочек обучали истории, географии, русскому, французскому, немецкому и итальянскому языкам (английский язык в образовательной программе отсутствовал), а также музыке, танцам и рисованию. Большое внимание уделялось религиозному воспитанию. Представительниц средних слоев обучали еще и урокам домоводства: выпекать хлеб, сбивать масло и т. п. Имелся в Смольном институте и собственный театр. Императрица по праву гордилась своим «детищем». В одном из писем к Вольтеру она рассказывала о театральных представлениях, которые устраивали воспитанницы Смольного, и делилась своими соображениями по поводу того, каким должно быть воспитание юных дам.

«Мы очень далеки от мысли образовать из них монашек, — писала императрица. — Мы воспитываем их напротив так, чтобы они могли украсить семейства, в которые вступят; мы не хотим их сделать ни жеманными, ни кокетками, но любезными и способными воспитывать собственных детей и иметь попечение о своем доме». Как видно, по своим целям и задачам, а также по форме обучения и образовательным программам женская образовательная система в России во многом напоминала британскую модель. Единственное отличие наблюдалось в системе финансирования женских пансионов. И если в Англии все расходы по содержанию учениц брали на себя их родители, то в России счета практически всех смолянок оплачивала сама императрица. Сказанное выше подтверждает, что английское Просвещение сыграло в интеллектуальном развитии российской элиты XVIII в. ничуть не меньшую роль, чем французское. Подобного взгляда придерживаются и многие западные ученые, в том числе Э. Кросс, А. Браун, П. Дьюкс, Ф. Вентури.

Следует добавить, что знакомство с достижениями британской культуры в России осуществлялось не только посредством литературы. Важное место придавалось, как отмечал британский ученый Р. Хоум, также научным контактам. Усилия российских монархов в XVIII в. (и не только Петра I и Екатерины II), направленные на «европеизацию» русского народа, постепенно начинали приносить свои плоды. Французский посол в России Сегюр свидетельствовал: «С полвека уже все привыкли подражать иностранцам — одеваться, жить, меблироваться, есть, встречаться и кланяться, вести себя на бале и на обеде, как французы, англичане и немцы. Все, что касается до обращения и приличий, было перенято превосходно. Женщины ушли далее мужчин на пути совершенствования. В обществе можно было встретить много нарядных дам, девиц, замечательных красотою, говоривших на четырех и пяти языках, умевших играть на разных инструментах и знакомых с творчеством известнейших романистов Франции, Италии, Англии… Обычаи, введенные Екатериной, придали такую приятность жизни петербургского общества, что изменения, произведенные временем, могли только вести к лучшему».

Однако и пропитавшись западной культурой, и провозгласив себя европейским государством, Россия, в глазах европейцев, таковым отнюдь не стала. Запад по-прежнему продолжал видеть в ней «варварскую страну». И даже в дворянах «под покровом европейского лоска» французский посол усматривал немало таких, кто «по разговору, наружности, привычкам, невежеству и пустоте своей принадлежали скорее времени бояр, чем царствованию Екатерины». Свидетельства французского посла дополняли высказывания Ключевского о том, что западное влияние проникало глубоко не в народ, но в верхние классы общества, где постепенно приобретало господствующее положение, и в этом историк справедливо усматривал разрушение цельности «нравственного состава общества».