Чтение онлайн

— Скажи, Жанна, к чему вообще эта свадьба? Ведь королева-мать только рада будет заполучить твоего сына. Ты сама говорила мне — ее основное жизненное правило, которым она всегда руководствуется, — держать своих врагов у себя в доме. А когда птичка залетит в клетку, они заставляют ее петь те песни, которые хотят слушать сами.

— Кардинал Шатильон писал мне из Англии, что Елизавета ищет союза с наваррской короной. Видимо, ее не устроил ни один из дебилов, которых предлагала ей Екатерина, да и то сказать, каждый из них уже харкает кровью, и даже пот у них кровавый. Что можно ждать от такого мужа? Вряд ли они все вообще способны к деторождению. Сама мадам долго была бесплодна, зато потом быстро изрыгала их из своей утробы, одного за другим, аж целых десять штук. Половины уже нет, очередь за остальными. Нет, Франсуа, Валуа не править во Франции, их конец близок. Бурбоны идут им на смену. Вот почему я согласна на эту свадьбу, ибо тогда мой сын будет иметь наибольшие права на французский престол.

— Да ведь он и так первый принц крови, — возразил Лесдигьер, — кто же посмеет оспаривать у него корону?

— Гизы. Они могущественны и легко сметут на своем пути любую преграду. Но если мой сын станет мужем Маргариты, им это сделать не удастся. Потому я и стою за этот брак. Однако мадам Екатерина желает этого сильнее меня, и я, как хорошая торговка, поставлю ей еще некоторые условия, на которые она не сможет не согласиться. Но есть и еще причины, Франсуа, в силу которых я просто обязана женить моего сына на принцессе из дома Валуа.

— Что же это за причины?

— Я уже говорила, что кардинал Шатильон писал из Англии о желании Елизаветы отдать свою руку Генриху Наваррскому. Как тебе нравится такой поворот?

Лесдигьер поразмыслил немного, потом ответил:

— Ты не дала согласия на этот союз, это ясно. А причина лежит на поверхности. Что представляла бы из себя эта пара: он, юный, ему нет еще и девятнадцати, и она — правда, протестантка, но годится ему в матери?

— Согласись теперь, могла ли я отдать ей его в мужья? Не говоря уже о том, что мой Генрих попросту зачах бы в этом краю вечной сырости и туманов.

— А твоя дочь Катрин? Какова перспектива у нее? Ты говорила как-то, что имеешь виды на короля Шотландии.

— Если Елизавета останется бездетной, король Шотландии унаследует ее трон, а значит, моя дочь, будучи его женой, станет королевой Англии. Такой союз меня бы вполне устроил. Я могла бы, кстати, женить Генриха на Марии Стюарт, но, кажется, той уже не выбраться из тюрьмы, куда упрятала ее Елизавета.

— В отношении Катрин задумано неплохо, но вот согласится ли сам шотландский король?

— Он и подал эту мысль кардиналу, который сообщил мне об этом в письме.

— Хорошо, а вторая причина брака с домом Валуа?

— Примирение враждующих партий. Я тоже хочу мира во французском королевстве, которым будет править мой сын, и этой свадьбой, надеюсь окончательно помирить католиков с гугенотами. Об этом же радеет и мадам Екатерина, так, во всяком случае, она уверяет меня в своих письмах.

— Но, если принцесса Маргарита не согласится стать протестанткой, что тогда?

— Это ее дело, заставлять ее никто не собирается. Они будут молиться одному Богу, но она будет слушать мессы, а он — проповеди. А когда он станет королем Франции и Наварры, то издаст эдикт о веротерпимости, который раз и навсегда решит проблему гражданских войн в стране и принесет долгожданный мир в королевство. Это сватовство льстит наваррской короне и ведет моего сына на французский престол. Вот тебе и третья причина. Но не устал ли ты, мой Франсуа, слушать мои разглагольствования о моей же собственной политике?

— Нет, любовь моя, нет, моя Жанна! Нет радостнее минут, когда я могу слушать тебя и любоваться тобой, умнейшей женщиной своего времени, самой прекрасной на свете. Я горд и счастлив оттого, что у меня есть ты, моя королева маленького государства.

— Франсуа, любимый мой, если бы ты знал, как я рада, — она прижала его голову к своей груди и сама склонилась над ним, как над сыном, — как рада твоим словам и тому, что они адресованы мне. Ведь я никогда не слышала ничего подобного в своей жизни. Мне хорошо с тобой, Франсуа, и я хотела бы, чтобы это никогда не кончалось…

— Это и не кончится, моя королева, пока я жив, пока бьется в моей груди сердце. И я столько раз буду целовать твои руки, твои губы и глаза, сколько тебе самой захочется до тех пор, пока ты сама не прогонишь меня.

— Никогда, любовь моя, слышишь, никогда тебе не дождаться от меня этих слов. Любовь наша безгранична! Окончиться она может только со смертью одного из нас, и вряд ли я ошибусь, если скажу, что первой буду я.

— Не говори о смерти, Жанна. Ты молода, красива, полна жизни, когда ты идешь вместе со своим сыном, вас можно принять за брата и сестру. О какой смерти ты говоришь, когда ты столь женственна и желанна, когда тебе на вид всего двадцать лет, когда ты любима и знаешь, что прекраснее тебя нет женщины под луной!

Но любовь любовью, а Жанна все же еще чего-то недоговорила, и когда взаимные проявления любовных ласк несколько поутихли, она решила досказать все до конца. Лесдигьер должен был знать это потому, что никому другому она не могла доверить самое сокровенное.

— Ты спрашиваешь, почему я соглашаюсь на эту свадьбу? Я назову тебе и еще одну причину, последнюю. Знаешь ли ты, что выдумала мадам Екатерина? Что она поставила мне в вину? На чем сыграла эта шантажистка?

— Нет, но узнаю, если ты скажешь мне.

— Тогда слушай. Тебе известно, что моим первым мужем был герцог Клевский Вильгельм де Ла Марк. Мне было тринадцать лет, когда меня поставили к алтарю. Расторгли наш брак четыре года спустя. Второй мой муж, Антуан Бурбонский, первый принц крови, благодаря браку со мной стал наваррским королем. Но только теперь, когда прошло столько лет, Екатерина, как оказалось, выжидавшая лишь удобного случая, чтобы заставить меня принять ее волю, заявила, что мой второй брак был незаконным, поскольку я все еще — принцесса Клевская по первому браку. И она заявила, что может доказать это. Выясняется, что я все еще состою в первом браке, хотя формально нас и развели, а брак с Антуаном лишь ловкий ход, который дал ей в руки козырь против меня.

— Пресвятая Дева Мария! — пробормотал в растерянности Лесдигьер. — Но ведь это значит, что Генрих Наваррский, твой сын, — незаконнорожденный! Бастард!

— И она собирается доказать это папе. Представляешь, чем это грозит моему Генриху? Со мной они церемониться не будут, я ведь не их веры, хотя и воспитывалась католичкой. И если сомнения одолеют папу, то мой сын не только не станет королем Франции, не только не женится на принцессе Валуа, но даже потеряет право на наваррскую корону! Понимаешь теперь, какой удар мадам нанесла мне? Что же мне остается делать, как не дать согласие, которого она так добивается? Но легко она его не получит, ибо я буду ставить ей условия, а не она мне. Пусть знает, что наша борьба еще впереди. К тому же мы не выслушали еще самого Генриха. Вдруг он захочет жениться на Елизавете? Я уже не смогу ему помешать, он вполне самостоятельный; единственное — это открыть ему глаза на действительное положение вещей и надеяться, что он внемлет советам матери.