Чтение онлайн

Понятовский идеально подходил для этих целей: Екатерина могла контролировать Польшу с помощью его «фамилии» – пророссийски настроенных дядьёв Чарторыйских, оснащённых русскими ружьями и английским капиталом. Сам же Понятовский возмечтал стать королём и жениться на Екатерине, тем самым, как пишет его биограф, выполнив два главных желания в своей жизни [31]. «Если я когда-то и желал трона, – признавался он ей, – то лишь потому, что видел на нём вас». Услышав, что это невозможно, он принялся умолять: «Не делайте меня королём, но разрешите быть с вами» [32]. Этот галантный, хотя и жалобный идеализм мало способствовал его будущим отношениям с образцовой блюстительницей государственных интересов. Поскольку традиционные участники этого «делания королей» были утомлены Семилетней войной, Екатерина и Панин преуспели в своём замысле. Фридрих Великий принял сторону Екатерины, поскольку Пруссия, опустошённая Семилетней войной, была в такой изоляции, что заключенный 31 марта (11 апреля) 1764 года союз с Россией стал её последней надеждой. Двадцать шестого августа (6 сентября) окружённый русскими солдатами сейм избрал Понятовского королём Польши, и тот принял имя Станислава Августа.

Союз с Пруссией и протекторат над Польшей должны были стать основой так называемого «Северного аккорда» – разработанного Паниным плана, который должен был объединить силы северных держав, в том числе Дании, Швеции и, возможно, Англии, и служить противовесом для «католического блока» – французских и испанских Бурбонов и австрийских Габсбургов [33].

Теперь, когда Понятовский стал королём, выйдет ли Екатерина замуж за Григория Орлова? Истории были известны подобные прецеденты. Ходили слухи, что императрица Елизавета сочеталась браком с Алексеем Разумовским, простым казачьим сыном и певчим в придворном хоре, который теперь жил в Москве, отойдя от дел.

Однажды старик-придворный заглянул в палаты Алексея Разумовского в стиле елизаветинского барокко и застал его за чтением Библии. Посетителем был канцлер Михаил Воронцов, и этот визит был его последним поручением на государственной службе перед отправкой в «заграничное путешествие». Он пришёл к Разумовскому с указом о признании за ним титула Императорского Высочества, таким образом вежливо спрашивая, был ли он законным супругом императрицы. Екатерина и Орлов хотели узнать, есть ли у него венчальные бумаги. Разумовский, должно быть, усмехнулся в ответ. Он закрыл Библию, достал ларец из чёрного дерева, украшенный серебром и перламутром, вынул из него старый свиток, запечатанный императорским орлом…

Екатерина должна была действовать осторожно. Она полностью отдавала себе отчёт в том, какие опасности влечёт за собой чрезмерное приближение Орловых к власти. Выйдя замуж за Орлова, она поставит под угрозу не только права великого князя Павла на престол, но и его жизнь, а также вызовет негодование дворянства и армии. Но она любила Григория, родила от него сына [20] и была обязана братьям Орловым своим императорским титулом. В этот суровый век публичная и интимная жизнь монарха были нераздельны. Всю свою жизнь Екатерина мечтала о семейном счастье: её родители ушли из жизни, тётушка держала её в страхе и отняла у неё ребёнка; права её собственного сына на престол напрямую угрожали её правлению, а возможно, и жизни, а дочь Анна, отцом которой был Понятовский, умерла во младенчестве. Императорский статус отнюдь не мешал ей мечтать о мещанском семейном уюте с Григорием Орловым, которого она считала своим спутником жизни. Поэтому она пустила дело на самотёк и, вероятно, позволила Орловым отправить гонца к Разумовскому, чтобы узнать, имел ли место подобный прецедент.

Однако братья действовали не слишком тонко. На одной из дружеских гулянок Григорий с бандитским куражом похвалился, что мог бы свергнуть Екатерину через месяц, если бы того захотел. Кирилл Разумовский, добродушный брат Алексея, хлёстко ответил ему: «Может быть, мой друг, но зато и недели не прошло бы, как мы бы тебя вздернули» [34]. Все от души рассмеялись, но шутка была жутковатой. Когда Екатерина как-то раз намекнула на возможность брака с Орловым, Панин якобы ответил: «Императрица может поступать, как ей угодно, но госпожа Орлова никогда не будет императрицей Российской» [35].

Нерешительность Екатерины становилась опасной. В мае 1763 года, когда Екатерина совершала паломническую поездку из Москвы в Ростов-на-Дону, её настигло шокирующее известие, положившее конец прожектам Орлова. Был арестован камер-юнкер Фёдор Хитрово, который вместе с Потёмкиным поднял конногвардейцев на защиту Екатерины. На допросе он сознался, что планировал убить Орловых, чтобы не дать свершиться этому браку, и хотел выдать императрицу замуж за брата Ивана VI. Речь шла уже не о пьяной болтовне рядового офицера, а о заговоре приближённых Екатерины. Было ли это затеей Панина или даже самой Екатерины, неизвестно, но так или иначе, орловские амбиции были решительно отвергнуты.

Вернёмся к вопросу, заданному Алексею Разумовскому: в ответ он достал из драгоценного ларца свиток, и, когда канцлер Воронцов протянул к нему руку, бросил его в камин. «Передайте государыне, – сказал он, – что я всегда был только покорным рабом ее величества императрицы Елизаветы» [36]. Разумеется, это легенда, однако в некоторых исторических текстах высказывается мнение, что таким жестом Разумовский не позволил Екатерине выйти замуж за Орлова. Нужно сказать, что императрица привечала обоих Разумовских, людей обаятельных и сердечных, и на протяжении двадцати лет дружила с ними. Вероятно, никаких венчальных бумаг не существовало, а сожжение свитка скорее похоже на шутливую причуду казака. Но если вопрос в самом деле был задан, Алексей Разумовский, должно быть, дал тот ответ, который хотела услышать Екатерина, чтобы избежать брака с Орловым. Раз она была вынуждена задать этот вопрос, то ответ был уже излишним [37].

Празднуя успех в польских делах, Екатерина столкнулась с новой трудностью, на этот раз связанной с «известным узником № 1» – заточённым в крепости императором. Двадцатого июня 1764 года императрица выехала из Москвы, чтобы обозреть свои балтийские владения. Пятого июля офицер Василий Мирович, измученный своими мечтаниями юноша, лелеявший надежду вернуть благосостояние своей семьи, решил освободить Ивана VI из застенков Шлиссельбурга и сделать его императором. Бедный Мирович не знал, что Екатерина подтвердила приказ Петра III, по которому при первой попытке освободить узника № 1 арестанта следовало немедленно убить. Полк Мировича был расквартирован в Шлиссельбурге, и молодой офицер наводил справки о том, кто же тот секретный безымянный узник, которого так тщательно скрывали в недрах крепости.

Вскоре он лишился своего самого надёжного товарища среди заговорщиков – тот нечаянно утонул. Четвертого июля Мирович составил манифест, провозглашавший восшествие на престол императора Ивана VI. Ему удалось привлечь нескольких союзников – во многом благодаря атмосфере общей обеспокоенности после убийства Петра III и присущему русским благоговейному трепету перед царями. В два часа ночи заговорщики прорвались через ворота в крепость, обезоружили коменданта и направились к камере Ивана. Началась перестрелка между нападавшими и охраной, но внезапно выстрелы смолкли. Когда Мирович ворвался в камеру, он увидел тело бывшего императора, истекавшего кровью от множественных ножевых ранений. Он сразу же все понял, поцеловал покойника и сдался.

Екатерина сначала решила продолжать поездку, но спустя сутки вернулась, опасаясь, что заговор мог быть более масштабным. На допросе Мирович признался, что действовал в одиночку. В сентябре состоялся суд, и он был осуждён на смертную казнь. Его шестерым союзникам присудили от десяти до двенадцати прогонов сквозь строй из 1000 человек. Это наказание практически означало смертный приговор, но если бы осуждённые выжили, их бы отправили в ссылку. Пятнадцатого сентября 1764 года Мирович был обезглавлен.

Убийство двух императоров повергло Европу в шок. Философы, которые к этому времени уже давно вели дружескую переписку с императрицей и воспринимали её как равную собеседницу, были вынуждены напрячь все силы, чтобы договориться со своей совестью: «Я согласен с вами, что наша философия не хотела бы похвастаться множеством таких учеников. Но что делать? Друзей надо любить такими, какие они есть, со всеми их недостатками», – писал Д’Аламбер Вольтеру. «Это дела семейные, – отвечал фернейский мудрец, – и меня они не касаются» [38].