Чтение онлайн

Чоглоковых назначили помогать Бестужеву в его желании изолировать Екатерину и Петра от внешнего мира, а также представить супругам идеальный пример добродетельного супружеского счастья и плодовитости. В достижении первой своей цели они отчасти преуспели, что же касалось второй, то здесь их ждал сокрушительный провал.

Во время пребывания в Петергофе летом 1748 года Екатерина и Петр, выглядывая из окон, выходящих в сад, часто видели месье и мадам Чоглоковых прогуливающихся от главного дворца на холме до Монплезира – маленького дворца Петра Великого, выстроенного в голландском стиле из красного кирпича и находившегося у самой воды. Именно там предпочитала останавливаться Елизавета. Они быстро выяснили, что регулярные прогулки имели отношение к тайному роману месье Чоглокова с одной из фрейлин Екатерины, Марией Кошелевой, и что молодая женщина забеременела. Чоглоковы теперь оказались на пороге краха, о котором наблюдавшие за ними из дворцовых окон верхнего этажа великий князь и княгиня так страстно мечтали.

Продолжая вести неусыпное наблюдение, как и требовал Бестужев, месье Чоглоков, главный цепной пес при Петре, спал в комнате, находившейся в покоях великого князя. Мадам Чоглокова, которая была на сносях, чувствовала себя одиноко без мужа и попросила Марию Кошелеву спать рядом с ней. Она укладывала девушку к себе в постель или заставляла ее спать на маленькой кровати рядом. Кошелева, по словам Екатерины, была «полной, глупой, неуклюжей девушкой с красивыми светлыми волосами и необычайно белой кожей». Однажды утром месье Чоглоков пришел, чтобы разбудить свою жену, и обнаружил рядом с ней Марию в пеньюаре, ее светлые волосы разметались по подушке, белая кожа беспрепятственно открывалась взору. Жена, никогда не сомневавшаяся в любви мужа, ничего не заметила.

Вскоре Екатерина заболела корью, и перед Чоглоковым открылась долгожданная возможность. Он убедил жену, что ее долгом было оставаться по ночам у постели Екатерины, ухаживать за ней и убеждаться, что врач, фрейлины или кто-либо еще не принесут великой княгине запретных писем. Это предоставило ему достаточно времени для встреч с мадемуазель Кошелевой. Через несколько месяцев мадам Чоглокова родила шестого ребенка, а беременность Марии Кошелевой стала заметна. Как только обо всем сообщили Елизавете, она вызвала ни о чем не подозревающую жену и поставила ее перед фактом супружеской измены. Если мадам Чоглокова пожелает расстаться с мужем, то она, Елизавета, будет довольна, поскольку она с самого начала не одобряла выбора своей двоюродной сестры. В любом случае императрица объявила, что месье Чоглоков не может оставаться под одной крышей с Петром и Екатериной. Его вышлют из дворца, а мадам Чоглокова получит полную свободу.

Сначала мадам Чоглокова, которая все еще любила мужа, не верила в возможность подобной связи и заявляла, что все это клевета. Пока она беседовала с императрицей, допросили Марию Кошелеву. Она во всем призналась. Когда же об этом сообщили Чоглоковой, она вернулась к мужу, задыхаясь от гнева. Чоглоков на коленях молил ее о прощении. Мадам Чоглокова вернулась к императрице, бросилась ей в ноги и сказала, что простила мужа и желала бы остаться с ним ради детей. Она умоляла императрицу не удалять ее супруга от двора, поскольку это станет бесчестием не только для него, но и для нее. Ее горе было таким искренним, что Елизавета смягчила свой гнев. Мадам Чоглоковой разрешили привести мужа, и вместе, на коленях, они умоляли ее простить Чоглокова ради жены и детей. И хотя им удалось умилостивить императрицу, после этого они не смогли сохранить теплые чувства друг к другу: его обман и ее публичное унижение вызвали у Чоглоковой непреодолимое отвращение к мужу, и они оставались вместе лишь ради общего желания сохранить свое положение.

Эта история разворачивалась на протяжении пяти или шести дней и придворные великокняжеской четы почти каждый час узнавали новости. Разумеется, все надеялись, что цепных псов уволят, но, в конце концов, отослали лишь беременную Марию Кошелеву. Чоглоковы остались, их власть сохранилась, хотя, как заметила Екатерина, «больше уже не было разговоров об образцовом браке».

Остальная часть лета прошла спокойно. Покинув Петергоф, Петр и Екатерина переехали в поместье Ораниенбаум, поблизости от залива. Поскольку Чоглоковы все еще приходили в себя от семейного позора и не пытались вводить свои привычные строгие ограничения на перемещение и разговоры, Екатерина могла делать все, что ей угодно.

Летом верховая езда стала для Екатерины «главной страстью». Ей запрещалось ездить по-мужски, поскольку Елизавета считала, что это приводит к бесплодию у женщин, но Екатерина придумала для себя особое седло, в котором она могла сидеть, как ей захочется. Это было английское седло с подвижной лукой, позволявшее ей под надзором мадам Чоглоковой ездить по-женски, а как только она исчезала из поля зрения, передвигать луку, перекидывать ногу через спину лошади, и, уверенная в том, что конюх не выдаст ее, ездить по-мужски. Если бы конюха спросили, как ездит великая княгиня, он бы, не кривя душой, ответил: «В женском седле», как и приказала императрица Екатерине. Поскольку Екатерина перекидывала ногу, лишь когда была уверена, что за ней не наблюдают, и никогда не хвасталась ни перед кем своим изобретением, Елизавета ни о чем не узнала. Конюхи были счастливы хранить ее секрет, они считали, что ездить по-мужски более безопасно, чем в английском седле, что могло привести к несчастному случаю, в котором в конечном счете обвинили бы их. «По правде сказать, – писала Екатерина, – я была равнодушна к охоте, но страстно любила верховую езду; чем это упражнение было вольнее, тем оно было мне милее, так что если какая-нибудь лошадь убегала, то я догоняла ее и приводила назад».

Императрица, которая сама в молодости была отличной наездницей, до сих пор любила этот спорт, хотя слишком отяжелела, чтобы ездить самой. Однажды она предложила Екатерине пригласить жену саксонского посла. Мадам Д’Арним сопровождала ее во время верховой прогулки. Эта женщина хвасталась тем, что обожала верховую езду и была прекрасной наездницей. Елизавета хотела выяснить, правда ли это. Екатерина пригласила мадам Д’Арним присоединиться к ней.

Как только мадам Д’Арним села в седло, Екатерина пустила лошадь галопом и догнала Петра, который выехал раньше, оставив ее с гостями позади. Наконец, как сказала Екатерина: «Чоглокова, ехавшая в карете, взяла к себе эту даму, терявшую то шляпу, то стремена».

Но приключение еще не закончилось. Тем утром пошел дождь, на ступеньках и на крыльце конюшни образовались лужи. Сойдя с коня, Екатерина поднялась на открытое крыльцо, мадам Д’Арним последовала за ней, но поскольку Екатерина шла быстро, ей пришлось бежать. Она оступилась в луже, поскользнулась и упала. Окружающие рассмеялись. Мадам Д’Арним поднялась в большом смущении, утверждая, что виной ее падения стали новые сапоги, которые она надела в первый раз. Вся компания возвращалась с прогулки в карете, и всю дорогу мадам Д’Арним рассказывала о необыкновенных достоинствах своей лошади. «Мы кусали губы, чтобы не рассмеяться», – вспоминала Екатерина.

Во время переполоха, возникшего из-за истории с Кошелевой, мадам Крузе, ненавидевшая обоих Чоглоковых, но в особенности – мадам Чоглокову, преждевременно отпраздновала поражение соперницы. Однако поскольку Чоглоковых так и не отправили в отставку, возмездие оказалось неизбежным. Мадам Чоглокова заявила Екатерине, что мадам Крузе попросила об отставке, и императрица подыскала ей замену. Екатерина доверяла мадам Крузе, а Петр зависел от нее, ведь именно она приносила ему по ночам игрушки. Тем не менее мадам Крузе покинула их уже на следующий день. Прасковья Владиславова, высокая женщина пятидесяти лет, приехала ей на замену. Екатерина посоветовалась с Тимофеем Евреиновым, и он сообщил ей, что новоприбывшая была умной, уравновешенной, воспитанной женщиной, но про нее также говорили, что она хитра, и Екатерине не стоило ей особо доверять, пока она не убедится в ее преданности.

Владиславова поначалу старалась угодить Екатерине. Она была общительной, любила беседы, рассказывала остроумные истории, знала бесчисленное множество анекдотов прошлого и настоящего, а также оказалась осведомлена об истории всех русских фамилий, начиная со времени Петра Великого. «Никто не познакомил меня с тем, что происходило в России в течение ста лет, более обстоятельно, чем она, – писала позже Екатерина. – Ум и манеры этой женщины мне нравились достаточно, и, когда я скучала, я поощряла ее к болтовне, чему она всегда охотно предавалась. Я без труда открыла, что она очень часто не одобряет слов и поступков Чоглоковых, но так как она очень часто ходила в покои императрицы и мы вовсе не знали зачем, то были с ней до известной степени осторожны, не ведая, как могут быть перетолкованы самые невинные поступки и слова».