Екатерина Великая. Завершение Золотого века
Шрифт:
«Друг мой сердечный Князь Григорий Александрович. По двадцати девяти дневном ожидании от тебя курьера, наконец, привезены ко мне твои письмы из Бендер от 16 октября. Адъютанта твоего Армфельда я пожаловала в премьер-майоры и дала ему перстень и пятьсот червонных, а в Швецию он ехать не хочет.
Простудясь, я в мирное торжество и получив кашель, оный обратился в лихорадку, сия прошла, как все мои болезни, сильным поносом. Но сей оставил мне ветряные колики, кои меня держат, без мала, три недели почти всякий день несколько часов. Когда сих пакостных болей нет, тогда хожу и езжу, однако слабости чувствую, но ничего не принимаю, опасаясь умножить болезни.
О кавказском сражении усмотрела из твоих писем с удовольствием во ожидании подробной реляции. Приезд сюда Батал-паши и Адмирала будет сильное доказательство ненавидящим нас, что несмотря на их планы и коварства, турки поражены повсюду. О смерти Ивана Ивановича Меллера-Закомельского весьма жалею. Увидим, когда флотилья подойдет, каков будет успех под Килиею. Дай Боже, чтоб потеря была в людях как возможно менее.
Что турки везде запираются в крепостях, сие доказывает, что в поле держаться не могут противу наших войск, а ищут нас остановить противу стен. С удовольствием вижу, что ты обрадовался, как дачею, так и перстню.
О польских делах тебе скажу, что деньги на оные я приказала ассигновать до пятидесяти тысяч червонных, из которых Булгаков тебе возвратит те двадцать тысяч червонных, кои ты ему дозволил употребить из ассигнованных тебе сумм. Барон Судерланд пошлет с курьером в Варшаву вексель сей. Чтоб умы польские обращать на путь нами желаемый, о сем Булгаков имеет от меня за моим подписанием довольные предписания. На сеймиках же ему самому действовать не должно и нельзя, а посредством приятелей наших, что ему также предписано. Ничего бы не стоило обещать Польше гарантию на ее владения, естьли бы то было удобно на нынешнее время. Но они сами торжественным актом отвергли всякое ручательство. Воли учреждать внутренние дела я от них, конечно, не отнимаю, но в нынешнем положении все подобные обнадеживания инако давать нельзя, как в разговорах Министра Нашего с нашими друзьями, и внушая им, что когда нации часть хотя образумится и станет желать ручательства и прочее, тогда могут получить подтверждения оного. Равно и о связи с нами он им может внушать, что естьли они, видя в какую беду их ведет союз с Королем Прусским, предпочтут сей пагубе наш союз и захотят с нами заключить союз, мы не удалены от оного, как и прежде готовы были с разными для них выгодами и пользою. Кажется, что обещаниями таковыми, не точно определенными, избежим о Молдавии противуречия, в котором мы бы нашлись пред всей Европой, обещав возвратить все завоевания Порте, удержав только границу нашу по реке Днестр. При всех действиях наших в Польше, хотя и не открытых, надлежит нам остерегаться паче не дать орудия врагам нашим, чтоб не могли нас предъявить свету, яко начинателей новой войны и наступателей, дабы Англия в деятельность и пособие Королю Прусскому не вступала, в Балтику кораблей не прислала, да и другие державы от нас не отвратились, и самый наш союзник не взял повод уклониться от соучастия. Что касается до хлеба польского, то, по последним известям варшавским, хотели на Сейме зделать Конституцию и разрешить его выпуск. И так, кажется, что на сей раз все наши действия в Польше должны к тому стремиться, чтоб составить, ежели можно, сильную партию, посредством которой не допустить до вреднейших для нас перемен и новостей, и восстановить тако связи с нею, обоим нам полезные и безопасные. А между тем обратить все силы и внимание и старание достать мир с турками, без которого не можно отважиться ни на какие предприятия. Но о сем мире с турками я скажу, что ежели Селиму нужны по его молодости дядьки и опекуны, а сам не умеет кончить свои дела и для того избрал себе пруссаков, агличан и голландцев, дабы они более еще интригами завязали его дела, то я не в равном с ним положении, и с седой головой не отдамся им в опеку. Королю Прусскому теперь хочется присоединить себе Польшу и старается быть избран преемником той короны, а чтоб я на сие согласилась, охотно бы склонился на раздробление Селимовой посессии, хотя с ним недавно заключил союз и обещал ему Крым возвратить из наших рук. Но ему Польшу, а туркам Крым не видать, я на Бога надеюсь, как ушей своих. А слабые турки одни обмануты союзником, и продержит их в войне, как возможно долее. Король Шведский был в подобном положении, но вскоре, видя свое неизбежное разорение, взялся за ум и заключил свой мир безпосредственный с нами. Естьли рассудишь за полезно, сообщи мое рассуждение туркам и вели визирю сказать, что тому дивимся, что за визирь ныне у них, который ни на что не уполномочен, окроме того, что пруссаки, агличане и голландцы ему предписывают, будто это все равно – иметь дело с интригами всей Европы, либо разобраться с ними запросто. Русская есть пословица: «Много поваров кашу испортят», да другая «У семера нянь дитя без глаза».
Ласковое с Польшею обращение, обещание ей гарантии и разных выгод, буде они того потребуют, и все что об них выше сказано, я кладу на такой случай, ежели республика не приимет сторону неприятелей наших образом явным; но буде совершит договор свой с Портою и пристрастие окажет на деле с Королем Прусским, ежели он решится противу нас действовать, в то время должно будет приступить к твоему плану и стараться с одной стороны доставить себе удовлетворение и удобности противу нового неприятеля на щет той земли, которая служила часто главным поводом ко всем замешательствам.
Вот тебе мои мысли. Бог да поможет нам. Прощай, мой друг, Христос с тобою. Мне вчерась и сегодня полутче. Морозы настали, а целый год мы имели непрестанные дожди. Касательно твоего дома я уже приказала его осмотреть и, ежели можно будет, то в нем Артиллерийский кадетский корпус помещу. Все же строить для него необходимость заставит же. К Сартию с сим курьером посылаю за музыку к «Олегу» тысячу червонных и подарок – вещь. Сегодня «Олега» в третий раз представляют в городе, и он имеет величайший успех, и к воскресению уже все места заняты. Спектакль таков, как подобного еще не было, по признанию всех.
Твой корнет непрерывно продолжает свое похвальное поведение, и я должна ему отдать истинную справедливость, что привязанностию его чистосердечной ко мне и скромностию и прочими приятными качествами он всякой похвалы достоин.
Ноября 1 ч., 1790 года
Фон дер Пален приехал во Швецию, а Стединг здесь, и дела со Швециею на лад идут. Стединга я ласкаю весьма, и он человек изрядный. Потоцкого проект, дабы зделать Прусского Короля Королем Польским и соединить Пруссию с Польшею, – не рассудишь ли за благо сообщить туркам, дабы яснее усмотрели каверзы своего союзника, о котором и его адской политике уже вся Европа глаза открывает, и ближние его содрагаются, и сама Голландия, да и Англия не во всем с ним согласна.
По возвращении после поездки на Юг, к мужу в армию, графини Варвары Головиной, государыня сразу же пригласила Великую княгиню Марию Федоровну с ее фрейлиной к себе.
– Ну, милая Варвара, расскажите поподробнее, как вы съездили в Бессарабию? – обратилась она ласково к молодой графине. – Не страшно было? Там ведь стреляют.
Фрейлина, скромно поклонившись, молвила:
– Ваше Величество, поездка была весьма трудная, но увенчалась для меня хорошо. С самого начала я неслась туда во весь дух день и ночь. Коли говорить о подробностях, то, не доезжая до Витебска, выйдя из кареты, пока меняли лошадей, я вошла в нечто, вроде барака, пообедать. Вдруг, с шумом открылась дверь, и появился военный, им оказался француз, он представился графом Ланжероном, коий передал мне пакет от моей матери.
Протасова заметила:
– Что значит мать: не успела дочь отъехать, она уже вослед послала ей пакет!
Екатерина нетерпеливо перебила ее:
– Ну, а следующая остановка, я знаю, была в Шклове.
– Да, Ваше Величество, приехав в Шклов утром, я не хотела останавливаться ни на минуту: по слухам, я знала, что местный помещик, Семен Зорич, большой барин и очень любезный, любит угощать у себя проезжих, более или менее знатных.
Императрица, переглянувшись с Перекусихиной, молвила:
– Что любит, то любит. Особливо пустить пыль в глаза. Принимал он меня дважды с Саввишной… – заметила со скепсисом Екатерина Алексеевна.
Перекусихина тоже заулыбалась и попросила:
– Продолжай, дитятко, продолжай, как там тебя привечали?
Повеселевшая от сих воспоминаний, Варвара продолжила:
– Токмо я вошла на двор почтовой станции, и сей час же потребовала лошадей, как вдруг около моей кареты показались граф Ланжерон, успевший обогнать меня, и граф Цукато, оба в папильотках и халатах. Они долго рассыпались в извинениях за свой вид.
– Бог мой, что они себе позволяют перед дамой! – засмеялась императрица.
– Вот и я не могла удержаться от смеха, узрев их. Дабы избавиться от подобного назойливого общества, я отправилась дожидаться лошадей, в находившийся в глубине двора, дом, где никого не было. Токмо я села у окна, как во двор въехала раззолоченная карета, запряженная великолепными лошадьми.
– Вот и наш красавец Семен объявился, – уверенно изрекла императрица.
В разговор вдруг вмешалась Протасова:
– Мне любопытно, Ваше Величество, отчего сей Зорич никак не женится?
Екатерина повела недоуменными глазами, пожала плечами: – Кто его знает, Королева? Отчего не женятся, к примеру, Понятовский, Васильчиков, Зорич и некоторые другие?
Удивленная ответом, Протасова задумалась, а государыня обратив глаза на Варвару, молвила:
– Однако мы все время мешаем нашей интересной рассказчице. Продолжай, Варя.
Фрейлина кивнула и продолжила:
– Да, я узнала Зорича, – коего в детстве встречала при дворе. Он встал передо мною на колени, умоляя меня отобедать у него. Я употребила все мое красноречие, чтобы отказаться от его приглашения, но все было напрасно. Пришлось сесть с ним в карету и ехать, ради приличия, к его племянницам, чтобы дожидаться там, пока будет готов обед, и он приедет за мной.
– Узнаю его: он такой прилипчивый: не отстанет, не добившись своего, – паки вырвалось у императрицы. – А его племянницы, помнишь, Мария Саввишна, такие приятные девицы.
– Красивые, – согласилась Саввишна, – весьма на дядю похожи.
– И как же сии красотки тебя встретили?
– Они были заняты костюмами для бала, назначенного на следующий день, и просили меня помочь советами. Чтобы лучше исполнить их желания, я нарисовала им модели шляп, платьев и чепцов.
– Ты же прекрасно рисуешь… Кажется, они были в восторге от тебя, прелестная графиня, – заметила с улыбкой императ рица.
Варвара густо покраснела, присела в реверансе.
– Не знаю, – ответила она, – но, похоже – да!
– А Зорич, догадываюсь, как всегда, был разодет, как принц? – вопрошала пренебрежительным тоном императрица.
– У него было пять буклей цвета голубиного крыла, вышитое платье и шляпа в руке. Да, и был надушен, как султан.
Все весело рассмеялись.
– Ах, красавчик! – изразила общую мысль Протасова. Графиня Варвара, улыбаясь, продолжила:
– Позже, мы все поехали к нему. В гостиной было около шестидесяти человек, из которых я знала троих: графа Ланжерона, графа Цукато и мадемаузель Энгельгардт, очень красивую особу, родственницу племянницы Потемкина. Я подсела к ней. Обед был долог и утомителен своим изобилием. Я с нетерпением думала о том моменте, когда можно будет уехать, но пришлось остаться на весь день и даже поужинать.
– Кто же таковая Энгельгардт, как ее зовут, – заинтересовалась государыня, оглядывая своих подруг. – Я как-будто знаю всех их родственников…
– Елизавета, но отчество не помню, – ответствовала графиня.
– Скорее всего, какая-то дальняя родственница, – предположила Протасова. – Их, Энгельгардтов, как и Голицыных, не сосчитать.
– И как же, тебе, милая Варюша, удалось избавиться от пристального внимания сего Зорича?
– Не удалось до самого Могилева. Он отправил со мною десять курьеров, чтобы я быстрее доехала.
Варвара передохнула, оглядела всех: все внимали с большой аттенцией. Она паки вспоминая свое путешествие в подробностях, рассказала, как она доехала до очень красивого двухэтажного здания, где переночевала, а утром, едва она успела окончить свой туалет, как появился адъютант господина Петра Богдановича Пассека, губернатора города, дальнего ее родственника, коий пригласил ее отобедать к себе в деревню, в пяти-шести верстах от города. Она ехала на присланной за ней золоченной двуместной карете через весь город с большим шумом; евреи, узнав карету губернатора, становились на колени; я раскланивалась направо и налево. Сие было весьма забавно!
– Ни в чем себя не обделяет сей губернатор Пассек, – заметила, сдвинув брови, государыня: и карета его, стало быть – золоченая.
Графиня Варвара замолчала, ожидая, что скажет государыня. Екатерина, паки махнула рукой, дескать: продолжай. Головина, получив разрешение, повела свой рассказ далее:
– Приехав во дворец и, быв там чудесно принята, мне показали прекрасный сад, прелестные виды, предложили хороший обед, после чего я сыграла партию в шахматы с каким-то господином.
Она запнулась, засим скромно молвила: