Чтение онлайн

В тот момент, когда подобно двум едва различимым теням они очутились перед домом, где располагалась контора эскадрильи и проживал Мори, стажер уже не чувствовал ничего, кроме безмерной усталости и желания, чтобы как можно скорее был преодолен постыдный переход к новому этапу в его судьбе.

Стояла уже довольно глубокая ночь, но окно первого этажа было освещено.

– Мори еще работает, – сказал Эрбийон. – Тем лучше, я переговорю с ним сейчас же.

Дениза прижалась к молодому человеку, не сказав ни слова, затем стала подниматься по лестнице, которая вела в комнату Клода. На полдороги она остановилась. Дверь конторы открылась. Из темноты она взглянула на светлое пространство, поглотившее Эрбийона. Перед тем как войти, стажер принял решение сказать лишь две или три фразы, необходимые, чтобы заявить о своем намерении. Все должно было быть произнесено ледяным и напускным тоном, уже давно освоенным им при общении с Мори, и который, позволяя избежать любого спора, должен был сделать легкоосуществимым, насколько возможно, величайшее предательство.

Однако, едва перешагнув порог конторы, Эрбийон с ужасом заметил Тели, сидевшего рядом с Клодом. Они вместе изучали документы и карты.

Капитан поднял голову, и его взгляд пресек дружеское приветствие, которое вырвалось у Эрбийона вопреки желанию, вопреки всему.

– Ты объявился наконец-то… – произнес капитан, и при этом в его голосе не послышалось ни одной из тех благожелательных интонаций, которые Эрбийон так любил. – Мы отбываем завтра, ты это знаешь?

– Как раз… Я хотел… – пробормотал стажер, – по этому поводу поговорить с Мори… Но раз ты вернулся, капитан…

– Я тебя слушаю.

– Господин капитан… Я бы… хотел сказать это только тебе.

– Это касается службы?

– Исключительно.

– Тогда говори в присутствии Мори. Он еще командует эскадрильей.

Комок встал в горле Эрбийона, и он сказал:

– Я прошу место инструктора в Фонтенбло, которое предложено добровольцу из эскадрильи.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Тели. Разве что его красивые золотистые глаза расширились и стали жестче, как будто от оскорбления, которого он не заслуживал.

– Я и не подозревал, что у меня найдется доброволец такого рода, – медленно произнес он, – но, строго говоря, это твое право.

– Спасибо, господин капитан, – пробормотал Эрбийон.

Он сделал шаг по направлению к двери. Клод остановил его.

– Позвольте спросить, каким образом вы узнали о существовании этого места? – сказал он. – Я не стал афишировать это предложение, поскольку был уверен, что это окажется бесполезным. К тому же всю вторую половину дня вас здесь не было.

– Совершенно верно, – ответил Эрбийон с отчаянным усилием. – Я как раз встретил одного приятеля из штаба. Это он…

Даже человеку ничего не подозревающему выражение лица и голос стажера дали бы понять, что он – врет. Для Клода же все стало настолько очевидным, что он даже забыл о присутствии Тели и стажера. Он вновь увидел искаженное лицо своей жены, услышал ее голос, полный испуга и внезапно посетившей ее надежды… А эти чудесные дары, которые он, – как это было наивно и смешно! – поверил, что предназначены ему, на самом деле предназначались для Эрбийона. Поскольку только Элен и Мори знали это лучше, чем кто бы то ни было другой, только она одна могла рассказать об этом стажеру. Клода словно током ударило по вискам, а в груди, где не осталось больше воздуха, перехватило дыхание. Он тяжело поднялся.

– Вы устали, Мори. Я сам закончу, – сказал Тели. – Будьте в парке машин завтра в девять часов.

Капитан посмотрел на уходящего Клода, затем, не глядя на Эрбийона, приказал:

– Пиши свое прошение, быстро, у меня нет лишнего времени.

Эрбийон сел, взял лист бумаги. Тели большими шагами ходил по комнате. Стажер с усилием, словно выполнял сверхчеловеческую задачу, начал писать. От скрипа пера подвижное лицо капитана перекосилось. Он прекратил свое хождение, и его взгляд застыл на затылке Эрбийона.

Этот затылок был молодым и сильным, как и все тело стажера, его несли мощные, красивые, верные плечи. При этом он клонился с таким бессилием и выглядел таким униженным!.. Братское выражение озарило ожесточившееся лицо капитана. Он не сдаст своего стажера без боя.

– Эрбийон, – сказал он внезапно, – обещаю тебе сделать невозможное, чтобы товарищи считали, что ты получил назначение из управления.

Пальцы стажера задрожали так сильно, что он не смог закончить слово, контур которого с трудом выводила его рука. Голос Тели, дружеский, бдительный, продолжал:

– Мори будет молчать. Я его об этом попрошу. Стажер выпустил из рук перо и вполоборота повернулся к капитану, зашевелил губами, но не смог издать ни звука.

– Таким образом, – закончил Тели, – идя в битву, эскадрилья вспомнит о тебе с сожалением.

– Господин капитан, господин капитан! Послушай…

Эрбийон не смог продолжить. Тяжелые, неловкие рыдания, мужские рыдания стали душить его, и вместе с тем он с яростным протестом комкал, рвал на мелкие кусочки и разбрасывал свое неоконченное прошение.

– Не осуждай меня, господин капитан, – простонал он. – Я не испугался… Если бы ты знал…

Тели провел рукой по волосам стажера.

– Я знаю… – сказал он с милосердием, на которое никто из его товарищей не подумал бы, что он способен.

Эрбийон поднял на своего капитана лихорадочный, растерянный взгляд.

– Рапорт из жандармерии о Памеле только что получен, – продолжал Тели. – Я вовремя вернулся.

Затем последовало очень долгое молчание.

– Иди спать, – сказал Тели.

Клод поднялся по лестнице, чувствуя, одну за другой, каждую ступеньку. За время этого медленного подъема Клод успел придать своему лицу приемлемое выражение. Однако он получил удар такой опустошающей силы, что его жена, увидев его, воскликнула:

– Боже мой, Клод, тебе плохо?

Искренность этой заботы помешала Мори заговорить. Элен тревожилась за него, может быть, и не с тем восхитительным и животным ужасом, в котором он видел ее несколько часов назад, но все же со взволнованной, внимательной нежностью. Усвоенная им привычка успокаивать ее, всегда и прежде всего ее, автоматически сработала в Клоде, несмотря на его страдание, несмотря на крушение его внутреннего мира.

– Ничего страшного, – сказал он. – Я переутомился из-за приготовлений к отъезду. Я был бы плохим командиром эскадрильи.

Уступив одной своей основной наклонности, Клод не смог устоять и перед другой, может быть еще более властной: понять и через понимание неизбежно оправдать.

Поведение молодой женщины помогло ему в этом. Она склонила к нему свои обнаженные хрупкие плечи, свою тонкую, невинную, незащищенную шею.

Разве Элен, такая юная, была виновата в том, что увлеклась такой же юностью? Если обаяние, жизненная сила, смелость и приветливость Эрбийона, чья власть ему так хорошо была известна, подействовала на Элен, которую, женившись на ней, он неправомерно лишил всех этих благ? И не естественно ли, что стажер полюбил его жену, эту ни на какую другую не похожую женщину? Кто их соединил, если не он сам?