Чтение онлайн

Но в результате долг таких компаний чаще будет расти более высокими темпами, чем у тех, кто увольняет работников, сокращает производство. Повышение стоимости кредита банков в этот момент через повышение стоимости заимствований у ЦБ действительно снижает производственную активность у тех компаний во главе которых стоят рациональные руководители, не поддавшиеся на увеличение доли рынка за счет продажи продукции в массовом масштабе ниже себестоимости. Если процент за кредит возрастает, то при нормальном мышлении собственников, руководителей предприятий, производство должно стабилизироваться или даже сокращаться. И так было столетиями.

Поэтому надо согласиться с тем что в основе причин экономических кризисов лежат недостатки, противоречия и на их базе — субъективные ошибки в финансово-экономической политике как отдельных государств, так и банковских систем.

Но в настоящее время постепенно, кумулятивно, незаметно возникла новая реальность. Собственники предприятий, собственники банков, руководители, элита, экономически активное население стало иным. Повысилась эмоциональность, психопатичность, истероидность… И в важнейших точках принятия решений стало больше общественников. А их решения более психологичны. Они менее привязаны к объективным пропорциям. Они вытеснили предметников. Они вытеснили тех, кто не станет играть в слишком рискованные игры. Отсюда степень неопределенности прогноза возросла. Непосредственная причина этого в том, что субъекты принятия решений в экономике изменились.

Отрадно заметить, что психологизацию причин кризиса в рассматриваемом аспекте — изменение психологии субъектов кризисных явлений — отмечают экономисты, философы. Они фиксируют реальность: мир остается «заложником торопливости, жадности, неправомерных действий, эгоизма и элементарных ошибок сравнительно небольшой группы спекулянтов и финансистов. Необходимые как важный элемент экономики, они, становясь главными и неуправляемыми, способны ввергнуть мир в хаос» [2, стр. 345]. Перечисленные личностные особенности в данном случае совпадают с психологическими особенностями постпострезонаторов. Осознание психологизации причин кризиса в настоящее время есть и среди экономистов. Итак, изменились субъекты принятия финансовых, экономических решений.

Это с одной стороны.

С другой стороны за прошедшие десятилетия производственный сектор из основного, с точки зрения получения прибыли, превратился в третьестепенный — после банковского и торгового. А в банковском и торговом секторах так же к власти пришли общественники. Они живут более короткими целями. Они вытесняют из сознания тот факт, что без производства один банковский сектор просто прекратит свое существование. Этот факт сознание перестает диагностировать. Оно в этом направлении не активно. И банки вкладывают средства не в перспективные производства, а в финансовые пирамиды, раздувая очередной «пузырь», но получая возможность наварить очередную порцию прибыли. Производственный сектор стал менее нужен банкам с точки зрения сохранения и расширения своего бизнеса. И чего тогда они будут заморачиваться по поводу оценки перспектив того или иного предприятия, по поводу объективных оценок перспектив бизнеса? Они лучше будут анализировать рынки акций, драгоценных металлов, сырья, облигаций… Здесь можно получить больший «навар». Это банки и делают. А «навар» получается за счет того, что государство, домохозяйства, предприятия начинают залезать в долг. И никто не думает о последствиях. Субъекты принятия решений стали другие. Возросла иррациональность, активнее работают защитные реакции типа — все так делают, как-нибудь выкрутимся. Возросла степень анархичности, хаотичности действий всех субъектов экономической активности. Риски стали выше. Что привело по мнению некоторых авторов к воссозданию вновь циклических кризисов по жюгляровской модели: мощный неконтролируемый рост экономики, ее перегрев, спекулятивная составляющая роста приводит его к пиковым значениям, затем огромный спад с банкротствами, безработицей, с падением внешней торговли сильнее, чем производства [2, стр. 345–359].

Так элита, экономически активное население не думали 20–50 лет назад, когда снижение процента за кредит снижало и производственную активность.

Господство общественников приводит к тому, что в головах субъектов, принимающих решение, доминантой становится не мысль о возможном разорении, о необходимости сокращения производственной активности, а мысль, что надо получить преференции, помощь от государства. И действительно ее получают в виде разрешений на деятельность в офшорах, на уход от налогов через офшоры, через иные официальные преференции. И их стало очень много. А государство, щедро раздавая преференции, начинает выпускать облигации с высокой доходностью (примерно как и процент за депозит), закрывая дыры в бюджете, но помогая тем, кто поддерживает существующую элиту, то есть своим. Общественники захватили незримо власть во всех органах, которые принимают решения. И мышление субъектов, принимающих решение стало иным, принципиально иным. И чего им заморачиваться по поводу высоких процентных ставок — договорятся о снижении, докажут, что иначе США проиграют другим странам, упустят свое лидерство. И доказывают через Конгресс, Сенат, ФРС… И банковский процент за кредит действительно снижается. И логика мышления кажется безупречной с экономической точки зрения. Ведь раньше ВСЕГДА при снижении процента за кредит темпы роста ВВП, темпы развития экономики возрастали. Но… это было тогда, когда кризис «выправлял» мозги у субъектов экономической активности, у элиты. На краю гибели люди начинают мыслить разумнее. И после разорения одного, второго предприятия данного профиля руководитель третьего принимал решение сократить производство на своем. Эмоционализированные собственники разорялись. Рационально, трезво мыслящие, а это предметники, оставались. И после того как оптимальные пропорции в экономике, благодаря решениям предметников, восстанавливались — они увеличивали производство своей продукции, услуг.

Но в прошедшие годы банковский процент за кредит опустился до минимального уровня до того как протрезвели элита и экономически активное население. Общественники добились снижения цены кредита, когда стало туго. Они добьются и списания долгов. Главное иметь своих людей там, где принимаются такие решения. Доминанта — иметь нужных людей в местах принятия нужных решений в общественном сознании, в сознании элиты переборола доминанту разумных решений. И это коснулось производства, фондовых, сырьевых рынков, рынка облигаций (в меньшей степени). Элита, экономически активное население стало качественно иной, менее подвластной разумности, трезвому расчету, более ориентирующейся на то, что все можно уладить. Власть осталась у общественников. Предметники не в особом почете. В то время как в предыдущие кризисы она в той или иной степени передавалась предметникам, то есть людям, которые мыслят четкими образами, рассчитывают последствия принимаемых сегодня решений на годы, десятилетия вперед. Сформировалось сознание собственников, которые при очевидном крахе рынка через год-два — смело влезают в него, рассчитывая, что государство что-то сделает, чтобы рынок не рухнул. И государство находит выход — начинает вливать деньги в экономику. Но так как люди стали принципиально иными, эти деньги не идут в производственный сектор. Они вновь идут на спекулятивные рынки.

Все дело в качестве элиты и экономически активного населения. Это в первую очередь. А восстановление пропорций в экономике — это следствие принятия решений качественно иных собственников, менеджеров, чем те, которые еще стоят у власти. Нужна смена элиты на более разумную и взвешенную в своих решениях, нужна смена общественников на предметников. В этом суть выхода из современного кризиса.

Да, кризис 1929–1939 годов научил экономистов, политиков, государственных деятелей настолько филигранным решениям в области финансовых регуляторов, что казалось бы кризис гасится этими мерами. Но, увы, эти меры не меняют людей так как реальный спад производства, массовое разорение, голод, безработица, страдания. А многие представители народа сейчас страдают. И если элита не осознает что и как делать, то голодные, безработные это осознают быстрее и резвее до уровня конкретных действий, чаще по поиску виновных. И не всегда это осознание будет справедливым и объективным. Но колебательно стихийные протесты все же приведут к обновлению элиты, к замене (в той или иной степени) общественников на предметников.

Ранее кредитно-денежная политика, в частности повышение или снижение процента за кредит, влияла на развитие кризиса в противофазе. А именно — при падении производства экономике были нужны деньги. Снижение процента за кредит вело к росту производства. При перегреве экономике, при признаках перепроизводства процент за кредит увеличивался, темпы роста сокращались. Но… При падении производства ранее шло реальное разорение предприятий, реальная смена хозяев, менеджеров, реально восстанавливались нарушенные пропорции в экономике. После этого или одновременно с этим снижался процент за кредит. Не цена кредита первопричина роста экономики, а качество экономически активного населения. Его разумность. А она упала. Кризису не дают лечить людей, изменять реально их психотип. Иррациональность захлестнула большинство рынков. И такое помутнение сознания наступает примерно раз в 72 года. Так что эмоции, опыт участников рыночных горок в кризис 1929–1939 годов нынешнее поколение просто не помнит. Мир устроен так, что заставляет нас познавать истину помимо нашего чувственного опыта, нас просто заставляют познать наши человеческие особенности и строить общество в соответствии с ними. Нас принуждают к рациональности. Но не только. Происходящее можно чувствовать и интуицией. Интуиция чувствует мягкую силу и может подсказать верные решения даже тогда, когда знаний на этот счет мало или нет вообще. Но опять же такой интуицией обладают не все.

Рациональность позволяет осознать факторные причины. Здесь может помочь наука. Интуицией можно понять направление действия мягких сил, микропричин. Здесь нужны люди определенного жизненного опыта и психического склада. Это так же чаще предметники, интроверты. Они не могут так складно говорить и обхаживать нужных людей, как общественники, но они знают, чувствуют истину.

Пропорции в экономике могут находиться в равновесном и не равновесном состоянии. При равновесном состоянии каждое предприятие производит столько, сколько и получает. Каждая отрасль производит столько, сколько получает вливания из других отраслей. На этой основе возможно даже составить межотраслевой баланс. И эти пропорции меняются очень медленно. Они меняются обычно темпам развития ВВП. В некоторых отраслях они могут в несколько раз превышать темпы роста ВВП, то есть развитие этих отраслей может быть более высокими темпами чем соседних. В этом случае должна быть причина такого отличия. Это может быть внешний спрос. Растет спрос на алюминий в мире и все тут. Алюминиевое производство развивается более высокими темпами, чем растет ВВП страны. Но это может быть и решение правительства о более высоких темпах развития какой-то отрасли. Это могут быть и решения собственников. Если решение правильное — развитие этой отрасли тянет за собой развитие других отраслей. Степень правильности решений определяется прогнозированием спроса на продукцию данной отрасли. Если решение не правильное — классическое перепроизводство, классический кризис. И систематически такие кризисы наступают. Но если качественно и явно не в лучшую сторону меняется элита и экономически активное население, то решения становятся не верными. И даже неудача не приводит к протрезвлению тех, кто такие решения принял. Это понятно, так как у общественников включаются защитные реакции. Они видят мир не таким, каким он есть, а каким они хотели бы его видеть. Отсюда чреда, система неправильных решений в экономике как в масштабе государства, так и в масштабе отраслей, предприятий.

Неправильность таких решений в настоящее время усиливается тем фактом, что большая часть денежных средств находится в руках общественников. А реально, не предвзято мир видят предметники. Но они без общественной поддержки. Без власти. Без денег. Без собственности. Без способности своим голосом, рассуждениями привлечь внимание к назревающим проблемам. Все заложено, перезаложено. Все уже принадлежит самым проворным и общительным. Именно они начинают принимать судьбоносные решения. Гордость переполняет таких людей от достигнутого. И вот принимают решение вложить огромные средства в алюминиевую отрасль. И чем больше гордости в груди, чем больше денег, тем масштабнее проекты, планы. Такие, что об этом пишет вся страна (а внешняя референция у общественников ох как развита!). Появился дополнительный источник финансирования в алюминиевой отрасли… Она стала требовать больше электроэнергии (значит цена на электричество возрастет в других отраслях…), больше кредитов… Значит цена на кредиты возрастет. Или другим не хватит их при ручном управлении кредитной политикой. Это все негативно повлияет на другие отрасли экономики. То есть рывок в развитии одной отрасли даже при наличии внешнего рынка сбыта ведет к росту диспропорций в экономике. А если общественники стали главенствовать во всех отраслях — то диспропорции будут расти величайшими темпами. Эти диспропорции и вызывают рост долгов, диспропорции развития различных сфер экономики. И вместо того чтобы разрешить эти диспропорции массовой заменой одних собственников, менеджеров на других — их заливают деньгами. Но кто принимает решения остался тем же. Он будет делать то, к чему привык, какие у него динамические стереотипы, каково его типичное мышление. То есть разбалансированность экономики будет возрастать. Поэтому одни и те же меры в масштабе государства в зависимости от качества элиты и экономически активного населения будут приводить не только к различным, но и к противоположным результатам. Менять надо элиту, собственников, перетряхивать экономически активное население. Но до этого в мире такое могло произойти только в результате революции. Она незаметно и зреет, даже в Европе…

А что делать? Так как общественники неугомонны, то они начинают предлагать и предлагать что и как надо сделать. И все эти предложения вытекают из сути их психотипа. Надо менять не мир в соответствии с указаниями общественников, а надо всем миром сгонять общественников с насиженных шестков власти. Но согнать — пол дела. Кого на их место посадить? Как этих людей выделить? Раньше это делал кризис. А сейчас? Кто это сделает? Если это будут решать люди, комиссии, ассамблеи, комитеты — будет как всегда. Во всех этих структурах самые высокие места займут общественники. Или посадят толкового предметника, но не дадут ему ничего делать по его плану. Все сделают через него в своих интересах. Поэтому — или кризис, революция, или управленческое, возможно диктаторское, решение в пользу предметников.