Чтение онлайн

Так Адам Смит (1723 – 1790 г.г.), один из отцов современной экономической науки, верил, что если общество устроено правильно, то люди, стремящиеся получить личное удовлетворение, так же и другим предоставят возможность быть счастливыми. В своей книге «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776) он пишет: «Мы можем рассчитывать на обед не потому, что мясник, пивовар или пекарь хорошо к нам относятся, а потому, что они при этом преследуют собственные интересы».

Мясник, мол, пивовар и пекарь готовят нам продукты за наши красивые глаза и не из-за симпатии к нам, но потому, что тем самым они реализуют свою корысть и при этом им нужны только наши деньги. В итоге очень скоро деньги становятся единственной целью, затмевающей все остальные смыслы, присущие хозяйству. Обогащение любой ценой становится идеей фикс и путеводной целью для подавляющего большинства «цивилизованных» жителей планеты.

Об этот же камень преткновения споткнулась и экономика социализма. И хотя частная собственность как крайнее проявление эгоизма была заменена в ней на общественную, а точнее – государственную, общая нацеленность на ресурсность и удовлетворение потребностей сохранялась и развивалась. Во что превратились социалистические страны после гибели СССР мы сейчас прекрасно видим на примерах Китая, Кубы, Северной Кореи. Там процветает та же борьба и эксплуатация, только уже не капиталисты эксплуатируют рабочих, но государственные структуры, наполненные вполне конкретными людьми, что для витальности ничуть не легче.

Про экономику коммунизма даже и говорить не приходится. Она так и осталась в виде эскизных набросков на бумаге и в головах идеалистов-утопистов. Но, думается, если бы ей и суждено было реализоваться, это произошло бы настолько же криво и ущербно, как и все остальное, поскольку коммунизм должен базироваться на новом сознании, однако именно это идеологи коммунизма как раз и отвергали, ибо не сознание у них определяло бытие, а ровно наоборот.

Вывод: из всех имеющихся экономических теорий, а также моделей экономики ни одна не может претендовать на валидную в условиях постапокалипсиса.

В этом плане у экономики витальности нет конкурентов.

Мы придерживаемся принципа сознания, определяющего бытие. Следовательно, прежде чем строить теоретико-экономические конструкции, нам необходимо разработать философские основы витальности. Некоторые из них мы уже вчерне наметили:

расширение ойкумены до горизонтов душевной и духовной жизни,

правильное воспитание эгоизма и вожделеющей души (коррекция эгоизма под воздействием высшего «Я» человека),

соотнесение этого процесса с глобальными целями и задачами развития человечества,

отказ от идеологии потребления,

изменение сознания и вместе с ним норм общежития.

Однако многие принципы еще предстоит открыть и проработать, из которых основополагающим можно уже сейчас считать принцип четырехчленности физического или материального, жизненно-эфирного, а также душевного и духовного миров. В каждой вещи, в каждом явлении надо научиться видеть проявления всех четырех ипостасей.

Рассмотрим теперь вышеупомянутый парадокс: жить, чтобы работать vs работать, чтобы жить. Как бы странно это ни прозвучало, но в духовной ипостаси человек именно живет, чтобы работать – в первую очередь над своим духовным совершенствованием в ключе правильного развития человечества. К сожалению, эта формула в эпоху дикого эгоистического сознания умирающей европейской культурной эпохи была неправильно усвоена людьми и трансформировалась в «жить, чтобы работать» лишь на уровне материально-физического. В этом и состоит главная ошибка и подмена, ибо в мире материи необходима инверсия формулы: работать, чтобы жить. Однако это справедливо только для физического плана. На уровне, где осуществляется душевный баланс, формула превращается в «жить, чтобы жить, и работать, чтобы работать»; на жизненно-эфирном уровне между жизнью и работой нет принципиального различия, однако осуществляется эта жизнеработа не на человеческом уровне, а на уровне элементарных существ или стихий и энергий, изучение которых требует от исследователя особых методов и подходов.

Вывод: новый уровень сознания должен обеспечить деятельное понимание сосуществования четырех ипостасей – физической, эфирной, душевной и духовной – одновременно в каждом явлении мира.

Именно на этом зиждется экономика витальности, поскольку и сама жизнь воспринимается как жизнь материи, жизнь эфира, жизнь души и жизнь духа.

Разрабатывая экономику витальности, мы отказываемся от целевого подхода, поскольку сама жизнь бесцельна. Точнее, ее истинные цели лежат за пределами привычного мышления и деятельности человеческого индивида, отдельного человеческого сообщества и даже всего мира в целом. И тут важно помнить, что именно мышление и деятельность привели современную цивилизацию к краху, и в своем современном виде они просто-напросто вредны!

Как это происходит? Каков механизм?

Человек по своему духовному положению является творцом, ибо создан по образу и подобию Бога, Создателя всего, что нас окружает – видимого и невидимого. И тут встает вопрос: в отличие от Отца Небесного, ведает ли человек, что творит? Нет, ему это неведомо. Он может думать, что ведает, может обманываться сам и обманывать всех вокруг, но это не так. Ибо в реальности всё всегда происходит по-другому, абсолютно иначе, нежели человек представлял или замышлял. Последствия его творческих актов разнообразны и непредсказуемы, особенно если рассматривать их в больших временных диапазонах и масштабах. Например, последствия Великой октябрьской социалистической революции, до сих пор накрывают нас, жителей бывшего СССР, как, впрочем, и всего мира, своими неожиданностями, и еще будут накрывать многие годы, десятилетия, а может быть – столетия. Хочется спросить: это ли задумывалось революционерами? Сомнительно…

Так создаются организованности, которые вопреки воле создателей начинают жить собственной жизнью и перемалывают самих горе-демиургов и их последователей в нерафинированную массу, превращая их всех в рабов систем. Никто, будучи рабом системы, не может с ней ничего поделать: ни изменить, ни развить, ни бороться с ней, ни сломать, ни выстроить на ее месте новую. В этом и состоит парадокс творца, не ведающего, что творит, равно как и парадокс системы, им созданной.

Постапокалиптическая жизнь поставит человечество, выжившее в катаклизме, перед страшным вопросом: что делать дальше? В этом и состоит наш небольшой методологический фокус: допустим, крах человеческой цивилизации случился. И тут у нас есть несколько путей, два из которых видятся сразу невооруженным глазом.

Во-первых, можно начать судорожно реставрировать былой и привычный мир, построенный некогда на принципах мышления и деятельности. И тогда приверженцы этого направления станут говорить о целеполагании, проектах и программах будущего. Этот путь кажется наиболее очевидным и простым, поскольку не требует мучительной рефлексии для осознания тупика, в который эта пресловутая мыследеятельность, собственно, и завела человека. Но тогда жестокие войны неотроглодитов за ресурсы и сферы влияния будут продолжаться, и это не наш метод.

Во-вторых, можно попытаться построить нечто принципиально новое, что не стало бы согласовываться с миром былого упадка, но наоборот, отвечало бы глобальным трендам мирового духовного развития. А точнее, вообще ничего не строить, но позволить ему строиться самостоятельно, активно и сознательно не мешать естественности, хорошо понимая ее законы и соразмеряя свою жизнь с ними.

Мы ратуем за второй подход, понимая, что готовиться к этому новому устройству мира нужно уже сейчас. Только действовать необходимо осторожно, ортогонально и внесистемно, иначе умирающие системы-подранки быстро распознaют в нас своих могильщиков, и в предсмертной агонии уничтожат все молодые ростки, не дав им окрепнуть.