Чтение онлайн

«Все успел, теперь можно и людьми заняться!»

Закончить мысль Николаю Абрамовичу не дали — сильный удар в левое плечо отшвырнул его на метр назад. Винтовка вылетела из рук и скатилась за камень.

Сколько времени Николай Абрамович пролежал в отключке, он не знал, но к тому моменту, когда пришел в себя, стрельба прекратилась, и до него стал доноситься шум шагов множества ног. Но самое неприятное было не это.

Николай Абрамович отчетливо расслышал лай. Судя по звуку, оставшаяся в живых собака была небольшой, и, возможно, по этой причине Николай Абрамович ее и не заметил в зарослях прошлогодней травы. Теперь выходило, что все его старания были напрасны: чтобы снова выйти на след беглецов, и одной шавки будет достаточно.

Николай Абрамович попробовал пошевелить рукой, но та не двигалась, лишь боль в руке стала острее. Видимо, пуля разбила кость. Для такого ранения боль была не сильная, видимо, ее гасило заранее выпитое обезболивающее.

Правой рукой вытащив из-за пояса «вальтер», Николай Абрамович максимально быстро, насколько позволяло его состояние, поднялся на ноги.

По-видимому, без сознания он пролежал больше, чем казалось, так как, встав в полный рост, в двадцати метрах от себя сразу за камнем увидел преследователей. Немцы, видимо, считали его погибшим, так как его появление для них также было полной неожиданностью и вызвало некоторую панику — вместо того чтобы стрелять, они попадали на землю, ища укрытия за камнями и в расщелинах.

Вниманием Николая Абрамовича сразу же полностью завладел один из австрийцев.

В высоких сапогах и элегантном охотничьем костюме, он левой рукой держал карабин, оборудованный оптическим прицелом, а правой за поводок маленькую рыжую таксу.

Боясь, что не успеет, Николай Абрамович вскинул пистолет и, почти не целясь, выстрелил. Пуля ударила в метре от австрийца. Отшвырнув винтовку в сторону, австриец бросился наутек, таща за собой собаку.

Николай Абрамович двинулся в его сторону, пулю за пулей выпуская в бегущего. Наконец одна из них попала охотнику в ногу, и, охнув, тот повалился на землю. Следующий выстрел достался его собаке, пуля смахнула ее с камня, на который она заскочила.

Порадоваться Николаю Абрамовичу не дали, уже в следующее мгновение он полной грудью поймал автоматную очередь, выпущенную с расстояния в десять метров.

Вся серьезность ситуации, в которой они оказались, дошла до Эдика в тот самый момент, когда он увидел трупы Алексея и Светланы. Получилось так, что с его места в колонне было прекрасно видно, как их за ноги привязывают к БТРу.

Начиная с этого момента Эдик начал активно думать над тем, как выжить в этом аду. Свой первоначальный план пойти и все рассказать он отмел сразу же, после того как немцы, не церемонясь, застрелили на перроне несколько человек. Брошюру, выданную в турагентстве, Эдик прочел (вернее, пробежал глазами) и знал, что произойдет в лагере в ближайшие дни. Запомнил он и про децимацию. Поэтому предложение старосты барака вступить в зондеркоманду, сделанное наиболее крепким узникам, он воспринял как дар богов, дающий отличную возможность продержаться здесь три дня. Еще со школы молодой человек знал, что узникам зондеркоманд позволялись некоторые привилегии, в частности, они не подвергались наказаниям наравне с остальными заключенными (правда, при этом периодически полностью уничтожались немцами как ненужные свидетели), что давало отличную возможность избежать участия в децимации.

К сожалению, брошюра содержала лишь общую информацию о событиях последующих трех дней, и такие конкретные вопросы, как: будут ли в децимации участвовать узники из зондеркоманды, в ней не освещались.

Сломил Эдика самый первый поход в газовую камеру. То, что он там увидел, не просто повергло его в шок, оно ввело его в состояние отстраненности, как будто это не он вытаскивал трупы из газовой камеры; не он выдирал у бывших узников зубы специальными щипцами; не ему приходилось осматривать тела на предмет наличия красивых татуировок. Он просто стал неразмышляющим живым автоматом, выполняющим то, что от него требовал командофюрер.

Парень только начал приходить в себя от своей новой «работы», когда утром 3 февраля 1945 года членов зондеркоманды наравне с остальными заключенными заставили лечь лицом вниз, и офицер с маузером в руках начал свой неторопливый поход вдоль их шеренг.

Когда офицер остановился рядом с Эдиком, тот даже не испугался.

Последняя его мысль была о том, что, как и те несчастные, которых он выносил из крематория, он скоро узнает, есть ли жизнь после смерти.

С высоты птичьего полета утром 3 февраля 1945 года на концентрационный лагерь Маутхаузен открывался необычный вид: на площади перед бараками выстроились четкие прямоугольники людских колонн. Барак за бараком — молча, потупив взгляд в землю, стояли тысячи людей.

Новость о побеге узников из двадцатого блока уже облетела лагерь, и ждать от взбешенной охраны хорошего не приходилось. С раннего утра немцы вымещали свою злость на узниках, оставшихся в лазарете двадцатого блока. И все утро из-за забора раздавались душераздирающие крики, выстрелы, лай и рычание собак. Теперь, видимо, пришла их очередь.

На перекличку заключенных выгнали позже обычного, часов в девять, ни один из бараков в этот день не был отправлен на работу — при других обстоятельствах небывалая роскошь.

С раннего утра в лагерь начали доставлять первых беглецов, вернее, их трупы, и около крематория медленно, но верно принялась расти гора тел.

Двое солдат вынесли из соседнего здания и поставили метрах в пятидесяти перед строем стол. Чуть позже они же принесли со склада и выставили на стол два закрытых ящика.

Через пару минут перед заключенными предстал лично комендант лагеря Франц Цирайс. Организуя поимку беглецов, он всю ночь провел в разъездах по городкам и деревням, окружающим лагерь, чудовищно устал, не выспался и был страшно зол. Каждая фраза, произнесенная им, невольно ассоциировалась у Васи с собачьим лаем. Переводчик начал переводить:

— Сегодня ночью из двадцатого барака был совершен побег. В благодарность за подаренную вам возможность трудом искупить свою вину перед рейхом вы заплатили хитростью и коварством: наша мягкость и терпимость натолкнулась на вашу подлость. Но, как комендант лагеря, я обещаю вам, что ни один из беглецов не уйдет от нашего возмездия, мы найдем и покараем всех. В дальнейшем с целью пресечения заговоров и побегов в лагере будут ужесточены меры безопасности, пайки будут сокращены. Сейчас в назидание все вы будете наказаны! Приступайте!

Комендант развернулся и в сопровождении двух офицеров пошел в сторону комендатуры.

«Приступайте» было адресовано одному из офицеров, стоящему рядом со столом. Получив команду, он расстегнул кобуру, достал пистолет и приказал:

— Всем лечь лицом в землю!

Заключенные как можно быстрее, чтобы не дай бог не обратить на себя внимание немцев, исполнили приказ. Вместе со всеми Василий, находящийся в пятой шеренге крайним слева, упал на землю.

А между тем солдаты охраны по очереди подходили к выставленному перед строем столу. Приглядевшись, Вася наконец смог разглядеть, что в ящиках, а разглядев, похолодел. Они доверху были наполнены патронами. Солдаты набивали две-три пистолетные обоймы, а затем, распихав их по карманам шинелей, направлялись к лежащим на земле заключенным.

На каждый барак пришлось по одному эсэсовцу.

Обзор с левой стороны Василию никто не закрывал, и, лежа на земле, он краем глаза мог наблюдать всю процедуру наказания на примере заключенных соседнего — двенадцатого блока.

Свой счет эсэсовец начал с узника, стоящего во главе колонны. Василию было прекрасно видно, как немец, не спеша двигаясь вдоль лежащих людей, шевелит губами, отсчитывая десяток. Наконец на десятом заключенном он остановился, быстро прицелился и выстрелил в затылок. На мгновение тело несчастного напряглось, а через секунду расслабилось, уже навсегда. Немец начал свой счет вновь, еще десять человек — и еще выстрел. Абсолютная тишина и лишь сухие хлопки выстрелов, отмеряющих десятки.