Чтение онлайн

– Я сомневаюсь в вашей искренности. С чего бы вы стали рисковать жизнью трехсот детей?

– У большинства людей имеется цель в жизни, - сказал Ари.
– В Караолосе жизнь лишена цели. Бороться за свободу - это цель. У нас в Европе четверть миллиона людей, желающих попасть в Палестину. Любой из них с радостью поднялся бы на борт судна в Кирении, если бы ему представилась такая возможность.

– Вы очень хитры, мистер Бен Канаан. Мне вас не переспорить. У меня нет на все готового ответа, как у вас.

– Я думал, вы медсестра, - иронически сказал Ари.

– В мире достаточно горя. Существуют тысячи мест, где моя работа так же нужна, как в Караолосе, с той только разницей, что там это не связано с политикой.

– Почему бы вам не съездить сначала в Караолос, а уж тогда решать?

– Вам не удастся перехитрить меня, и я не дам себя спровоцировать. Я работала сестрой в ночную смену на станции скорой помощи, и почти не проходило ночи, когда бы я не имела дела с искалеченными. Вам вряд ли удастся показать мне в Караолосе что-нибудь такое, чего бы я не видела раньше.

В комнате воцарилась тишина. Ари Бен Канаан глубоко вздохнул и поднял руки в знак того, что сдается.

– Жаль, - сказал он.
– Через пару дней мы с вами увидимся, Паркер.

Он повернулся к двери.

– Мистер Бен Канаан, - сказала Китти, - а вы уверены, что я не выдам вашего плана нашим общим друзьям?

Ари вернулся и посмотрел ей прямо в глаза. Она сразу поняла, что сказала не то. Жестокая улыбка чуть скривила его губы.

– Мне кажется, это у вас просто заговорило женское самолюбие; вы хотите, чтобы последнее слово осталось за вами. Вообще же я не часто ошибаюсь в людях, просто не могу себе позволить этого. Мне нравятся американцы, у них еще не совсем вывелась совесть. Когда она проснется и у вас, вы сможете найти меня у господина Мандрии, и я буду очень рад показать вам Караолос.

– Вы очень уверены в себе, не так ли?

– Я бы сказал, - ответил Ари, - что как раз в эту минуту я более уверен в себе, чем вы.

Ари вышел из комнаты.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем улеглось напряжение, вызванное этим неожиданным визитом.

Китти сбросила туфли и села на кровать.

– Вот тебе и интересный вечер!

– По-моему ты правильно сделала, что не ввязалась во все это.

– А ты?

– Я - другое дело. Тут всего на день работы, а может получиться целое дело.

– А если бы ты отказался?

– О, они нашли бы какого-нибудь другого журналиста в Европе и привезли бы его на Кипр. Они очень неглупый народ, и у них нет недостатка в средствах. Я им просто подвернулся под руку.

– Марк, - задумчиво сказала Китти, - не повела ли я себя глупо?

– По-моему, ты вела себя ничуть не глупее, чем вела бы себя на твоем месте любая другая женщина.
– Марк хотел дать ей понять, что от него не ускользнуло, какое впечатление произвел на нее Ари.

– Гордый он. Когда ты с ним познакомился?

– Впервые я его встретил в Берлине в начале 39-го года. Это было мое первое поручение в качестве корреспондента АСН. Он находился там по заданию Мосада Алия Бет, чтобы вывезти из Германии как можно больше евреев, прежде чем начнется война. Ему тогда едва перевалило за двадцать. Затем я его встретил в Палестине: он служил тогда в английской армии. Это было во время войны, у него было какое-то секретное задание. После войны он то и дело появлялся в Европе то здесь, то там, закупал оружие, переправлял нелегально беженцев в Палестину.

– Ты серьезно думаешь, что из этой сумасшедшей затеи может что-нибудь выйти?

– Он толковый парень.

– Да, ты прав. Этот Бен Канаан нисколько не похож на тех евреев, которых я знавала раньше. Ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду. Вообще-то они ведь не очень отличаются... храбростью. Среди них не часто встретишь таких... вояк, что ли, и тому подобное.

– Вот как! Ты, я вижу, все еще не избавилась от добрых, старых предрассудков нашей родной Индианы. По-твоему, еврей - это Абраша, который женится на Сарочке.

– Марк, перестань! Я достаточно долго работала с врачами-евреями, чтобы знать какие они грубияны и хамы. Они не ставят нас ни во что.

– Ты что? У тебя, никак, комплекс неполноценности?

– Я бы не стала с тобой спорить, если бы ты говорил, скажем, о немцах, а не о них.

– Что ты этим хочешь сказать, Китти? Мы что же, чистые арийцы, по-твоему?

– Я хочу этим сказать, что ни один американский еврей не поменялся бы местом с негром, мексиканцем или индейцем.

– А я тебе говорю, что необязательно линчевать человека, чтобы узнать, что у него происходит внутри. О, конечно, евреям в Америке живется неплохо, но твое отношение к ним и других таких, как ты, а также тот факт, что они в продолжение двух тысячелетий были козлами отпущения, все это не могло не наложить на них особый отпечаток. Впрочем, почему бы тебе не поговорить об этом с Бен Канааном? Он, кажется, знает, как нужно обращаться с тобой.

Китти сердито вскочила с кровати. Но тут они оба рассмеялись. Они ведь были Марк и Китти и просто не могли сердиться друг на друга.

– Кстати, что это такое Мосад Алия Бет?

– Слово "алия" обозначает "подниматься", "вставать", "взбираться". Когда еврей едет в Палестину, это всегда называют "алия", будто он поднимается. "Алеф" - это первая буква еврейского алфавита. Она всегда применяется для обозначения легальной иммиграции. "Бет", вторая буква алфавита, обозначает нелегальную. Поэтому Мосад Алия Бет означает в переводе "Организация для нелегальной иммиграции".

Китти улыбнулась.

– Господи, - сказала она, - до чего же логичен древнееврейский язык!

В течение двух дней, последовавших за визитом Ари Бен Канаана, Китти ходила какая-то встревоженная и беспокойная. Она не хотела признаться даже самой себе, что ей хотелось встретиться еще раз с рослым палестинцем. Марк хорошо знал Китти и понимал ее состояние, но делал вид, будто никакого Бен Канаана вовсе не существовало.

Она не отдавала себе ясного отчета в том, что именно тревожило ее, кроме того факта, что посещение Бен Канаана оставило у нее сильное впечатление. Неужели это была та самая американская совесть, о которой говорил Бен Канаан, или может быть, она жалела о своей антиеврейской выходке?

Как-то она спросила Марка - не совсем, впрочем, случайно, - когда, собственно, он встретится с Ари? В другой раз она довольно неуклюже намекнула, что было бы хорошо съездить просто так в Фамагусту. Затем она опять рассердилась на самое себя и решила вовсе не думать больше об этом Бен Канаане.

На третий день Марк слышал, как она беспокойно ходила взад и вперед по своей комнате.

Она уселась в темноте в удобное кресло и, закурив сигарету, решила разобраться во всем этом деле.

Ее не особенно прельщала перспектива быть втянутой помимо своей воли в страшный мир Ари Бен Канаана. Ее отношение к жизни всегда отличалось трезвостью, даже расчетливостью. "Китти такая умница" - всегда говорили про нее.