Чтение онлайн

"Отважный" и "Смуглый" не обратили на это ни малейшего внимания и, конечно, даже не думали убраться восвояси, как многие все еще надеялись.

Карен успокоила детей, и у нее появилась новая заботa. От нехватки воздуха многие из детей серьезно заболели. Она поднялась наверх и протиснулась сквозь клубок, состоящий из рук, ног, рюкзаков, к капитанскому мостику. В штурманской рубке сидел Биль Фрай и пил кофе, поглядывая на человеческую массу, толпящуюся на палубе. Начальник пальмахников о чем-то спорил с ним.

– О, господи!
– взревел Биль.
– Уж эти мне евреи с их вечными спорами! Приказы, брат, подлежат не обсуждению, а исполнению. А вы еще борьбу какую-то затеваете! Какая может быть борьба, когда вы вступаете в пререкания из-за каждого пустяка? На борту распоряжаюсь я, ясно?

Вспышка Биля не произвела на пальмахника ни малейшего впечатления. Он досказал до конца, что у него было на душе, и ушел.

Биль что-то пробормотал себе под нос, закурил и заметил бледную Карен, стоявшую в дверях рубки.

– Хэлло, золотко!
– сказал он улыбаясь.
– Чашечку кофе?

– Не откажусь.

– Вид у тебя неважный.

– Дети не дают выспаться.

– Дааа... как ты вообще справляешься с ними?

– Из-за этого я и пришла к вам. Некоторые совсем заболели, а ведь в трюме есть и беременные женщины.

– Знаю, знаю.

– Я думаю, что надо пустить их на некоторое время на палубу.

Он показал вниз на палубу, забитую людьми до отказа.

– Куда?

– Я думаю, надо меняться местами.

– Ах, вот ты о чем! Послушай, детка. Мне не хочется отказать тебе, но у меня, ей-же-ей, других забот полно. К тому же это не так просто. Мы не можем перегонять людей с места на место на этой лоханке.

Лицо Карен светилось лаской и в ее голосе не было обиды.

– Я сейчас спущусь вниз и подниму своих детей на палубу, - сказала она. Она повернулась и пошла к двери.

– Погоди минутку. Поди-ка сюда. Такая милая девчонка, а поди ж ты - такие когти!
– Биль почесал небритую щеку.
– Ну ладно. Где-нибудь поместим твоих щенят. Господи ты, боже мой! Все им чего-то надо! Все пререкания, пререкания, пререкания!

Эту ночь Карен провела со своими детьми на корме. В прохладном и чудесном воздухе они сразу мирно заснули.

Наутро море было гладкое, как зеркало. На рассвете появились еще несколько сторожевых самолетов, и их по-прежнему сопровождал конвой: "Отважный" и "Смуглый", к которым они уже успели привыкнуть.

Все судно охватило глубокое волнение, когда Биль объявил в рупор, что они находятся всего в 24 часах плавания от Эрец Исраэль - страны Израиля. Все возрастающее волнение принесло с собой какую-то странную тишину, длившуюся почти до самого вечера. К вечеру "Смуглый" подплыл совсем близко к "Давидову Щиту".

Из громкоговорителя "Смуглого" раздался орущий голос с британским акцентом.

– Эй вы там на судне! Говорит капитан Канингэм со "Смуглого". Мне нужно поговорить с вашим капитаном.

– Хэлло, "Смуглый", - заорал Биль Фрай в ответ.
– В чем дело?

– Мы хотим послать к вам на борт нашего представителя.

– Не надо представителей. Говори прямо. Здесь собралась вся наша мишпоха, у нас нет секретов.

– Очень хорошо. Где-то после полуночи вы войдете в палестинские территориальные воды. К этому времени мы собираемся взять вас на абордаж и отвезти на буксире в Хайфу. Мы хотим знать, согласны ли вы с этим, или окажете сопротивление.

– Хэлло, Канингэм. Тут вот какая штука. У нас несколько беременных женщин и больных на борту. Не возьмете ли вы их к себе?

– У нас нет инструкций на этот счет. Вы, значит, согласны, чтоб мы вас оттащили в Хайфу?

– Куда, куда вы сказали?

– В Хайфу.

– Вот черт! Мы, верно, сбились с курса. Это ведь нас прогулочный катер с больших озер.

– Нам придется тогда применить силу.

– Канингэм!

– Слушаю.

– Передайте своим офицерам и команде... чтоб они убрались к чертям собачьим!

Наступила ночь. Никто не спал. Все вглядывались в темноту, чтобы поймать огонек, первый свет Эрец Исраэль. Ничего не было видно. Ночь была туманная, не было видно ни луны, ни звезд. "Давидов Щит" покачивало на волнах.

Около полуночи какой-то пальмахник, начальник секции, подошел к Карен и похлопал ее по плечу.

– Карен, - сказал он.
– Пойдем на мостик. Они проложили себе путь между телами и забрались в штурманскую рубку, где друг на друге сидело человек двадцать: матросы и группорги из пальмахников. Не было видно ни зги, один компас голубовато мерцал в темноте. У штурвала она различала грузный силуэт Биля Фрая.

– Все в сборе?

– Все.

– Хорошо. Тогда слушайте внимательно, - послышался в темноте голос Биля. Я переговорил обо всем с командирами пальмаха и с командой, и мы приняли следующее решение. Погода нам благоприятствует - берег весь в тумане. У нас имеется запасной мотор. Мы можем увеличить скорость до 15 узлов. Часа через два мы войдем в территориальные воды. Если погода не изменится, мы попытаемся пробиться к берегу и посадить судно на мель южнее Кесарии. По рубке пронесся взволнованный шепот.

– Удастся ли уйти от военных кораблей?

– Они примут нас за жар-птицу. Пока они хватятся, мы будем уже у берега, бросил Биль в ответ.

– А как с радарными установками? Не попадем ли мы на экран?

– Пожалуй, но вряд ли они отважатся подплыть так близко к берегу. Посадить крейсер на мель - слишком большой риск.

– А как английский гарнизон на берегу?

– Мы установили связь с Пальмахом. Они ожидают нас. Я уверен, они зададут англичанам жару. Все вы прошли в лагере соответствующую подготовку и, стало быть, знаете, как нужно вести себя во время высадки. Вы знаете, на что мы идем, и что надо делать. Карен и вы двое, которые с детьми... подождите лучше здесь до особого распоряжения. Вопросы есть?

Вопросов не было.

– Предложения есть? Предложений тоже не было.

– Ну, тогда с богом! Ни пуху вам, ни пера!

Глава 17

Ветер со свистом гнал туман вокруг древней и заброшенной гавани Кесарии с ее руинами, развалившимся молом и заросшей мхом пристанью, служившей портом еще на четыре века до нашей эры.

Пять долгих столетий Кесария, - построенная Иродом в честь Цезаря, - была столицей римской Палестины. От нее остались одни развалины. Ветер свистел над водой, вздымал ее смерчом и обрушивая на скалы, выступающие далеко в море.