Чтение онлайн

Вот, значит, какую благодарность он получил за пять лет непрерывной борьбы с евреями! Он еще в дни Второй мировой войны предупреждал Министерство колоний не принимать этих евреев в ряды Британской армии; его, однако, не послушались. А теперь, глядишь, уплывет и мандат на Палестину. Хэвн-Херст сел за стол и начал писать ответ на письмо Брэдшоу.

"Я предлагаю немедленно принять следующие меры, которые, на мой взгляд, приведут к стабилизации положения в Палестине.

1. Роспуск всех гражданских судов и предоставление права творить суд, назначать штрафы и выносить приговоры только военным властям.

2. Роспуск Еврейского Национального Совета, разгон Поселенческого общества и всех прочих еврейских учреждений,

3. Запрещение всех еврейских газет и публикаций.

4. Тихая, но быстрая ликвидация, скажем, шестидесяти лидеров Ишува. Хадж Эмин эль-Хуссейни доказал эффективность этого метода в борьбе с собственной оппозицией. Это мероприятие могут осущест-вить наши арабские союзники.

5. Передача Арабского Легиона Трансиордании в наше полное распоряжение, с тем, чтобы выжать из него все, что можно.

6. Арест нескольких сотен второстепенных лидеров Ишува с их последующей высылкой в отдаленные африканские колонии.

7. Предоставление главнокомандующему права снести с лица земли любой кибуц, мошав, любую деревню или часть города, в которых будет обнаружено оружие. Проведение поголовной облавы и немедленная высылка всех нелегальных иммигрантов.

8. Наложение коллективных штрафов на все еврейское население за каждый акт террора Маккавеев, причем штрафы должны быть настолько высокие, чтобы евреи начали сотрудничать с нами в поимке этих бандитов.

9. Назначение больших премий за информацию, касающуюся ведущих террористов, агентов Алии Бет, вождей Хаганы и т. п.

10. Расстрел или повешение на месте каждого попавшегося Маккавея.

11. Проведение серии бойкотов против еврейской экономики и сельского хозяйства. Запрещение еврейского импорта и экспорта. Строгий контроль за всем транспортом евреев.

12. Ликвидация Пальмаха путем вооруженных нападений на кибуцы, известные как укрытия пальмаховцев.

Вверенные мне силы были вынуждены действовать в чрезвычайно трудных условиях. Нас принуждали строго соблюдать правила и воздерживаться от полного и эффективного применения наших сил. Между тем, наши противники - Маккавеи, Хагана, Пальмах и Алия Бет - не придерживаются никаких правил и всячески злоупотребляют нашей сдержанностью, считая ее слабостью. Если мне будет дозволено полностью использовать вверенные мне силы, то я могу поручиться, что порядок будет восстановлен в самый короткий срок.

Генерал Арнольд Хэвн-Херст, кавалер и проч."

Чэтэм Хауз, Институт международных отношений, Лондон

Сессиль Брэдшоу был смертельно бледен, когда генерал Тевор-Браун добрался наконец до его кабинета.

– Что ж, Брэдшоу, вы сами попросили Хэвн-Xepcт доложить вам свои идеи. Теперь вы их знаете.

– Да он там с ума сошел! Господи, боже мой, этот рапорт звучит не лучше "Окончательного решения" Адольфа Гитлера.

Брэдшоу взял со стола двенадцать пунктов "Доклада Хэвн-Херста" и покачал головой.

– Богу известно, что нам хочется удержать Палестину. Но убийство, сожжение деревень, виселицы, обречение на голодную смерть? Нет, такой мерзкой рекомендации дать не могу. Если бы я даже подал, я не знаю - хватит ли в Британской армии солдат, чтобы провести все это в жизнь. Всю жизнь я стоял за империю, сэр Кларенс, не раз нам приходилось прибегать к хитростям и жестокостям, чтобы ее удержать. Но я все-таки верую в Бога. Таким образом нам Палестины не удержать. Я умываю руки. Пускай кто-нибудь другой уполномочит Хэвн-Херста. Я этого делать не стану.

Сесиль Брэдшоу смял "Доклад Хэвн-Херста". Он положил его в большую пепельницу, поднес к нему зажженную спичку и не отрывал от него взгляда, пока доклад не сгорел.

– Возблагодарим Всемогущего, что у нас хватает мужества отвечать за свои прегрешения, - прошептал он.

Палестинский вопрос был отдан на рассмотрение Организации Объединенных Наций.

Глава 7

Была уже поздняя весна 1947-го года, Ари совершенно исчез из жизни Китти Фрэмонт. После экскурсии на гору Табор она его больше не видела и не имела о нем никаких известий. Если он что-нибудь и передавал через Иордану, та ничего ей не сообщала. Обе женщины почти не разговаривали друг с другом. Китти пыталась быть терпимой, но Иордана не шла на сближение.

Вопрос о Палестинском мандате был передан на рассмотрение ООН. Аппарат Объединенных Наций как раз создавал специальный комитет из представителей малых и нейтральных государств, который должен был изучить проблему и представить свои рекомендации Генеральной Ассамблее. Национальный Совет и Всемирная сионистская организация дали согласие на посредничество ООН. С другой стороны, арабы прибегали к угрозам, бойкотам, шантажу и прочему нажиму, чтобы только не допустить беспристрастного решения Палестинской проблемы.

В Ган-Дафне военное обучение в рамках Гадны шло вовсю. Молодежная деревня была превращена в крупный склад оружия. Дети чистили доставляемые винтовки, а затем переправляли их на грузовиках селения в населенные пункты Хулы и в подразделения Палмаха. Карен частенько отправляли на такие задания по переправке оружия. Она, как и остальные дети села, отправлялись на эти задания беспрекословно. У Китти прямо сердце замирало каждый раз, но приходилось помалкивать.

Карен упорно, хоть и тщетно, продолжала поиски отца. Надежда, казавшаяся в лагере Ля Сиотат столь реальной, сильно поблекла.

Девушка поддерживала регулярную связь с Ханзенами. Карен писала каждую неделю, и каждую неделю приходило письмо, а то и посылочка, из Копенгагена. Мета и Ааге Ханзен уже оставили всякую надежду заполучить ее назад. Если даже Карен не найдет отца, в ее письмах было нечто новое, явно указывавшее на то, что она для них навсегда потеряна. Еврейство Карен и ее связь с Палестиной стали почти совершившимся фактом. Единственное исключение была Китти Фрэмонт.

Дов Ландау по-прежнему вел себя странно и противоречиво. Бывало, он вырвется из своего уединения, и в эти минуты его дружба с Карен становилась еще более глубокой. Но тут же Дов, словно испугавшись собственной отваги и белого света, забирался обратно в свою скорлупу. В те минуты, когда он бывал в состоянии трезво расценивать свое поведение, Дов ненавидел самого себя за те огорчения, которые он доставлял Карен.

Но тут же он проникался жалостью к самому себе и одновременно ненавидел и любил девушку. Он чувствовал, что не должен слишком влиять на Карен, но, с другой стороны, он не мог решиться оборвать свою единственную связь со внешним миром. Когда он снова погружался в свою озлобленность, он, бывало, часами сидел и смотрел на синий номер, наколотый на его руке. Затем он с остервенением бросался на книги и чертежи и не замечал ничего вокруг. Но всякий раз Карен удавалось вытащить его снова на поверхность. Как бы он ни злобствовал, перед ней он был бессилен.