Чтение онлайн

– Вон там?

– Да. Это гора Скопус. В тех зданиях помещается самый современный медицинский центр всего Ближнего Востока. Финансировали его строительство американские сионистки, организацию которых Харриэт создала сразу после первой мировой войны. Большинство палестинских больниц и медицинских центров созданы "Гадассой", - так называется эта ее организация.

– Ого, она, видно, очень энергичная женщина.

– Да, энергии ей не занимать стать. Когда Гитлер пришел к власти, Харриэт создала "Алият Ганоар" - Молодежную иммиграцию. Благодаря ей удалось спасти тысячи и тысячи детей и подростков. Теперь у Алият-Ганоар десятки молодежных центров по всей стране. Я уверен, вы с ней сработаетесь.

– Откуда у вас эта уверенность?

– Тут видите, какое дело. Ни один еврей, который прожил некоторое время в Палестине, не может уехать отсюда, не оставив здесь своего сердца. То же, я думаю, верно и по отношению к американцам, Харриэт прожила здесь долгие годы, но в душе она все-таки американка.

Оркестр замолк.

Над Иерусалимом опустилась тишина. Вот послышался слабый крик муэдзина, зовущего с минарета в Старом городе правоверных к молитве. Затем снова все смолкло, и такая всюду воцарилась тишина, какой Китти никогда до этого не испытывала.

Колокола имка - башня находилась прямо через дорогу - исполнили гимн, и мягкие звуки полились по горам и долинам. И снова тишина. Кругом было так мирно и тихо, что заговорить теперь было бы просто кощунством. Казалось, будто жизнь и самое время остановили свой бег на минутку.

– Какое изумительное ощущение, - шепнула Китти.

– Такие спокойные минуты выпадают довольно редко в наши дни, сказал Ари. Боюсь, что это спокойствие обманчиво.

Ари заметил у входа на террасу смуглого человека небольшою роста. Он его сразу узнал. Это был Бар Исраэль, связной Маккавеев. Бар Исраэль кивнул Ари и тут же исчез.

– Извините, пожалуйста, - сказал Ари, - но мне нужно выйти на минутку.

Он прошел в вестибюль, подошел к киоску и купил пачку сигарет. Он постоял еще минутку, полистал какой-то иллюстрированный журнал. Бар Исраэль подошел к нему сзади и шепнул:

– Дядя Акива в Иерусалиме. Он хочет встретиться с тобой.

– Сейчас мне нужно в Поселенческое общество, но я быстро освобожусь.

– Ты меня найдешь в русском квартале, - сказал связной и торопливо прошел дальше.

Бульвар Кинг-Джордж был широкой улицей в Новом Иерусалиме, по обеим сторонам которой находились административные здания, школы, церкви. Сионистское Поселенческое Общество размещалось в большом четырехэтажном здании на углу. К главному подъезду вела длинная дорожка.

– Шалом, Ари!
– воскликнула Харриэт Зальцман, вскочив с такой живостью из-за письменного стола, какой никак нельзя было ожидать от женщины ее лет. Она поднялась на цыпочки, обняла Ари за шею и крепко поцеловала его в щеку.

Ну, ты им там показал на Кипре. Молодец!

Китти молча остановилась на пороге. Поздоровавшись с Ари, старушка повернулась к ней.

– Вы, значит. Кэтрин Фремонт. Вы очень милы, дитя мое.

– Благодарю вас миссис Зальцман.

– Бросьте вы эту "миссис Зальцман"! Только англичане и арабы зовут меня так. И тогда я чувствую себя совсем старой.

Садитесь, садитесь, сейчас принесут чаю. Может быть, вам хочется кофе?

– Ничего, я с удовольствием выпью чаю.

– Ну вот, Ари... теперь ты видишь перед собой настоящую американскую девушку, - сказала Харриэт, с широким жестом в сторону Китти, который должен был подчеркнуть ее красоту. В глазах старушки светилось озорство.

– Я убежден, что далеко не все американские девушки такие красивые, как Китти...

– Да перестаньте вы оба. А то я совсем растеряюсь от смущения.

– Ну, девушки, я вам тут, пожалуй, не нужен. У меня тут кое-какие дела, так что я, пожалуй, смоюсь. Если я вовремя не вернусь, вы сможете, Китти, взять такси и вернуться в гостиницу сами?

– Иди, иди, - перебила его старушка.
– Китти пойдет ко мне и мы вместе пообедаем. Кому ты нужен? Ари улыбнулся и ушел.

– Хороший парень, - сказала Xapиэт Зальцман.
– У нас много таких парней, как Ари. Им достается, и умирают они, так и не пожив как следует на свете. Она закурила и протянула коробку сигарет Китти.
– Откуда вы?

– Штат Индиана.

– А я из Сан-Франциско.

– Чудный юрод, - сказала Китти.
– Я была там раз с мужем. Всегда надеялась, что съезжу как-нибудь еще раз.

– Мне тоже ужасно хочется, - сказала старушка.
– С каждым годом я все больше тоскую по Штатам. Вот уже пятнадцать лет, как я снова и снова клянусь, что возьму и съезжу хотя бы ненадолго, но тут конца нет работе. Эти несчастные малютки все прибывают и прибывают. А я прямо места себе не нахожу от тоски. Видно, старость.

– Вряд ли.

– Вообще-то хорошо быть евреем и работать на возрождение еврейского государства, но очень хорошо быть также американцем, и вы, пожалуйста, никогда об этом не забывайте, сударыня. Мне не терпелось познакомиться с вами, с тех самых пор как началась эта история с "Эксодусом", и я должна сказать, что вы меня прямо поразили, а меня удивить не просто.

– Боюсь, что газеты сильно преувеличили. За славной внешностью Харриэт Зальцман скрывался острый ум, и хотя Китти чувствовала себя вполне непринужденно, она тем не менее понимала, что старушка изучает ее очень тщательно. Они попивали чай и болтали о том, о сем, но главным образом об Америке. Харриэт все больше и больше овладевала грусть.

– На будущий год я обязательно съезжу домой. Я уж найду какой-нибудь предлог. Может быть, съезжу собирать деньги. Мы часто отправляемся в такие поездки. Известно ли вам, что американские евреи дают нам больше, чем вносит все американское население в Красный Крест? Однако, чего это я пристаю к вам со всем этим? Итак, вы хотите работать у нас?

– Мне очень жаль, но я не принесла с собой документов.

– Не надо никаких документов. Нам известно о вас все.

– Вот как!

– Да-да. Мы располагаем доброй дюжиной донесений о вас.

– Я прямо не знаю, радоваться ли мне или обижаться?

– Не надо обижаться. Не то время.

Мы должны быть совершенно уверены в каждом. Вы скоро убедитесь, что, в сущности, мы составляем здесь очень небольшой коллектив, и что редко происходит что-нибудь такое, что тут же не дошло бы до моих старых ушей. Кстати, я как раз читала донесения о вас, когда вы сюда пришли, и ломала себе голову над тем, что же все-таки привело вас к нам?

– Я медсестра, а вам нужны медсестры. Харриэт Зальцман покачала головой.