Чтение онлайн

_______________

' Псевдоним диктатора Сомосы, принятый в мафии.

'' Панамский канал.

''' Кокаин.

– Больше ничего... Только вообще-то, как мне кажется, у нас пара шансов из миллиона, что это дело выгорит.

– Хочешь отказаться?
– спросил Лаки.
– Я не обижусь, нет, что ты... Я подберу другого, если тебе все это невмочь.

– Вы меня плохо поняли, босс... Вы знаете, что я не боюсь летального исхода. Иногда я даже мечтаю о нем... Просто не надо обольщаться...

– А я никогда не обольщаюсь, маленький, - ответил Лаки.
– Но даже если там не окажется того, что мы хотим получить, в нашем распоряжении будет человек, который заставит с нами считаться р е б я т'. Без их помощи невозможно делать наш бизнес. Фрэнки думает как художник, он полон фантазий, а мне-то приходится все высчитывать, как старому кассиру в овощной лавке. Мне нельзя ошибаться, Пепе, кто, как не ты знает это?! Если мы докажем ребятам, что умеем делать то, чего они не могут, наши акции подскочат. И они будут долго думать, прежде чем дать меня в обиду. Кому бы то ни было. Ведь сейчас они проиграли с немцами в Аргентине, ты видишь, как шумит пресса... А мы их щелкнем еще больше, а потом предложим переговоры. Вот так.

_______________

' Работники разведки США.

Когда Гуарази вернулся в гостиную, Роумэн допивал второй стакан.

– Ну и как?
– спросил он.
– Что боссы?

– Они просили передать вам привет, Макс. Операция санкционирована. Так что ложимся спать, а утром гоним на аэродром, билеты сейчас закажем. Гуарази, не оборачиваясь, негромко позвал: - Ребята, ну-ка сюда...

В гостиную вошли двое черноволосых, квадратных молодых парней; один был небрит, глаза мутные, мешки, как у старика.

– Что, траур?
– спросил Роумэн.

Парень не ответил, молча посмотрел на Пепе.

– Да, убили его брата, - ответил тот.
– Вы снова верно поняли. Макс. Его зовут Леон. А второго - Джузеппе. Если трудно запомнить имена, зовите Леона <первым>, а Джузеппе - <вторым>. Это надежные люди, я им верю.

– Говорят по-английски?
– спросил Роумэн.

– Да, - ответил Пепе.
– Они здесь родились. Ну, пошли спать? Ребята, распорядитесь, чтобы были заказаны билеты на Панаму. Два первых класса, два экономических. Ответ, что билетов нет, меня не устроит.

Оба молча вышли; создалось впечатление, что они немые; Пепе понял Роумэна:

– Не судите их, Макс. Они дети улицы, рождены в кварталах нищеты. Они смущаются говорить, не знают, как стоять и что за чем есть в ресторане, когда им приходится сопровождать меня. Зато они умеют р а б о т а т ь. Так, как никто в этом городе... Не судите их строго. Не судите строго всех нас... Мафия, мафия, злодеи, убийцы... А вы знаете, с чего мы начинались в этой стране?

– С того, что торговали вот этим, - Роумэн кивнул на бутылку виски, когда ввели <сухой закон>.

– Нет. Все в прошлом веке, когда несчастные итальянцы ринулись в эту страну... Вы с удовольствием принимали норвежцев, немцев, ирландцев, а на нас смотрели с презрением, Макс, согласитесь. И сейчас о нас говорят как о <паршивых макаронниках>... А ведь это мы, макаронники, дали миру и Рафаэля, и Данте, и Пуччини... Ну, ладно, это все трум-трум, удары в медные тарелки, а вот когда мои соплеменники в прошлом веке приехали в Новый Орлеан, они оказались на положении бездомных бродяг, и обращались с ними как с собаками. Вот тогда-то и организовалась группа <Черная рука> братьев Матранга, которые прибыли из Палермо. Да, они собирали дань с торговцев фруктами, с итальянцев, заметьте, а за это защищали их от грабежа со стороны янки, - бандитами город кишел. А когда кто-то убил шефа местной полиции Энесси, он перед смертью шепнул, что во всем виноваты мы, макаронники. И был устроен суд Линча, и наших людей повесили вниз головами. Вот с чего все началось, Макс... И тогда мы поняли, что в этом государстве надо быть организованными, как нигде в мире: или ты - их, или они - тебя... Да, мы организовали группу <Зеленые> в Сент-Луисе, да, мы стали опекать гетто в Чикаго, особенно <зону спагетти>, возле Вест-Тейлор-стрит и Гранд-авеню. А уж после того, как вы приняли восемнадцатую поправку к конституции, запрещавшую производство и продажу алкоголя, после того, как преподобный отец Билл Санди в двадцатом году опустил в землю штата Вирджиния гроб с телом Джона Ячменное Зерно, вы, янки, обратились к нам за помощью. И мы не смогли отказать вам, ведь вы наша вторая родина, мы стали снабжать вас виски, и в это дело вошли ваши губернаторы и судьи, банкиры и депутаты. Мы, макаронники и евреи-христопродавцы, объединились, чтобы делать свой бизнес, - вы же не пускали нас в свой, респектабельный, охраняемый законом. Вот с этого все и началось, Макс, - с бесправия, нищеты и расовой сегрегации. И, пожалуйста, не надо обвинять нас во всех смертных грехах: вы, янки, породили нашу организацию, вы и несите всю меру ответственности, ладно?

– Не хотите перейти на работу в прессу?
– спросил Роумэн.
– Складно излагаете мысли.

– У нас все складно излагают мысли. Только грамотных мало, школ не кончали, пишем с трудом. Макс.

– Ваши люди дрались против фашистов на Сицилии... Как же вы могли пойти на сотрудничество с нацистами в Лиссабоне и Мадриде, Пепе?

– Дик, пожалуйста, не забывайте, что я Дик.

– Простите, - Роумэн налил себе третий стакан, медленно выпил, простите и не сердитесь... И ответьте на мой вопрос, я же ответил на все ваши...

– Вы заинтересованы во мне, поэтому и отвечали. Все вы заинтересованы в нас. Это же так удобно, когда есть люди, которые спокойно нажмут на спусковой крючок пистолета, похитят нужного человека и заставят его сделать то, что нужно вам, протестантам, людям света, чурающимся грязи, для этого есть <даги> из <зоны спагетти>, <макаронники>.

– Выпьем, Дик?

– Я не пью.

– Вообще?

– Вообще не пить нельзя. Это мучительная пытка - лишать человека жидкости. Я пью <кьянти>, соки и кофе. Это вкуснее, чем ваша гадость.

– А что вы делаете, когда вам очень плохо?

– Мщу.

– Кому?

– Тем, кто виноват в том, что мне плохо.

– А если вы не знаете, кто конкретно виноват в этом?

– Я знаю, - отрезал Гуарази.
– А если мне хорошо, я собираю цветы. Уезжаю за город и собираю огромный букет. И дарю моей младшей сестре. Она этого заслуживает. Пошли спать. Макс.

Роумэн покачал головой:

– Нет, Дик. Мне нужно позвонить. Отсюда я этого делать не стану. Вы организация, вы - сила, а я - один. Если меня запишут те, которые охотятся за мною, удар будет таким, от которого я не оправлюсь.

– Намерены позвонить той очаровательной веснушчатой девушке?

– И ей тоже.

– Вы к ней не дозвонитесь.

Роумэн поднялся стремительно, словно бы подброшенный пружиной; Гуарази усмехнулся, и глаза его стали еще более грустными:

– С ней все в порядке. Макс. Она в море. Мы ведь тоже пытались ее найти. Она и семья Спарка в море. И никто не знает, где они. Хотите позвонить Спарку в Гавану? Звоните отсюда, я дам вам его номер.

– Дайте номер, но звонить я буду не отсюда. Пусть ваши люди отвезут меня на центральный телеграф, там трудно фиксировать переговоры.

– Я могу, конечно, отправить вас в центр. Макс, но стоит ли попусту светиться? Вас ищут. Макс. Причем весьма активно.

– Кто? Я имею в виду почерк?

– Люди Гувера. Так, во всяком случае, кажется моим коллегам, отвечающим за нашу безопасность... Кому вы еще хотите звонить?

– В Лондон.

– Кому?

– Репортеру. Это необходимая страховка. Ваша - в том числе.

– Фамилия?

– Майкл Сэмэл.

– Телефон и адрес?

Роумэн долго раскуривал сигарету, тяжело затягивался, потом, наконец, ответил, поинтересовавшись при этом: