Чтение онлайн

Проходил час, другой, но всё так же двигался gо желобу поток живого серебра, так же петлял «Ураган» и было пустынно на палубе.

Такую картину увидел бы человек со стороны. На самом же деле на «Урагане», несмотря на поздний час, шла напряжённая работа. Вот уже третью неделю продолжалось испытание электрорыболовного оборудования. Как и всякое новое дело, оно не сразу пошло как по-писанному. То там не ладилось, то здесь. Потом, как говорят бухгалтеры, всё вошло в ажур.

Рыба облавливалась с помощью пульсирующего [1] тока в радиусе шестидесяти метров от анода — раструба рыбонасоса в наружной носовой части судна. Специальное автоматическое оборудование создавало импульсы тока необходимой величины и посылало их в воду, под судно. Возникало огромное электрическое поле, и с этого поля «Ураган» снимал «урожай» рыбы.

Ларин сидел в небольшой будочке у пульта управления. Вид у него был немного рассеянный. Испытания подходили к концу. То, о чём он мечтал ещё в институте, чему посвятил шесть лет своей жизни, упорной работы, — свершилось. Но Ларин знал, что это только начало. Впереди его ждало много других увлекательных проблем. Он закрыл глаза. Слышалось журчание воды в желобах. Приглушённо гудели машины. Потом все шумы куда-то исчезли.

Перед мысленным взором Ларина возникла странная картина.

Бесчисленные косяки рыб спешат к огромному сказочному дворцу в центре Тихого океана. И какое смешение рыбных «народов и племён». Кета рядом с сельдью. Стайка наваги и скумбрия. Грозная треска. Окуни. С больших глубин поднимаются камбалы, их братья палтусы… А что делается, что делается около сказочного дворца! Идёт драка! Громадные чёрные трубы глотают тысячи, десятки тысяч рыб. А из океана спешат новые и новые косяки… Ярко вспыхивает сферическая крыша дворца, поднимающаяся высоко над океаном. Ларин видит Лину и Сашу. Они в голубых купальниках, обе стройные, загорелые. Подходят к краю крыши. Прыгают. Идут по блестящему паркету океана. На паркете чёрный провал. Ларин хочет крикнуть: «Берегитесь!», но не может, горло сдавливает. Лина делает шаг и падает в чёрный провал. Саша идёт одна. Подходит. Кладёт руку на плечо, зовёт: «Вася!»

Ларин вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стояла Саша в своём неизменном лыжном костюме и тормошила его.

— Вы пришли, вы пришли… — повторял он, глядя на неё удивлёнными глазами.

— Ну да, пришла, — проговорила она, позабыв вдруг, зачем пришла.

В глазах, которые смотрели сейчас на неё, не было затаённой печали. Печали, которая никогда не покидала их. Смеялись они или сердились — печаль жила в глубине зрачков. А сейчас её не было.

Саша всё ещё стояла перед Лариным и держала руки на его плечах. Он ощутил их тепло. То было её тепло. И он понял, что ему всё время не хватало этого тепла.

— Саша, — взволнованно произнёс он. — Саша…

Она улыбнулась и сняла руки. Лицо её зарумянилось. Оно было нежным, как лепестки цветущей вишни на заре.

На экране телевизора мелькали серебристые рыбы. Их жадно глотали две нерпы.

— Смотрите, — шептала Саша.

— Пришли на готовенькое, — так же тихо отозвался Ларин.

Вот она минута, когда многое надо сказать друг другу. Но что-то ещё сдерживало их. Они перебрасывались короткими фразами, вкладывая в простые, будничные слова только им понятный смысл.

— Саша, — Ларин взял её руки, — Саша, как хорошо, что вы были на катере и катер попал в шторм…

Она засмеялась и посмотрела на него.

— А почему там, на берегу…

— Не надо об этом, — и он притянул её к себе. — Саша, Саша, я хочу вам сказать…

— Нет, нет, — отстранилась она. — Вы посмотрите, что делается, что делается!

Ларин неохотно повернул голову к экрану. Дельфины. Откуда они? Обычно по ночам дельфины спят где-нибудь в прибрежных водах. «Неужели „Ураган“, следуя за косяком сельди, подошёл к берегу? Но чёрт с ними, надо досказать…»

— Василий Михайлович, — внезапно заговорил репродуктор, — косяк проходит в пяти километрах от острова Парамушир. Направление — Охотское море.

Невысказанному не пришло время… Дело, заботы вели человека, не давая остановиться.

— Как с тарой? — сухо спросил Ларин.

— Клёпка на исходе. Я думаю весь улов сдать на Парамушире. Рыбу частично отоварим клёпкой для бочек.

— А примут?

— У них план трещит. Радист случайно подслушал разговор директора комбината с Сахалинским совнархозом.

— Хорошо…

Репродуктор умолк.

На экране телевизора продолжали мелькать увлекательные картины подводной жизни, но нить мыслей, ещё минуту назад всецело владевших Лариным, оборвалась. Объяснения, к которому он стремился, не состоялось.

— Вот, черти, разыгрались, — беззлобно заметил Ларин. — Так они и раму с рыбонасосом снесут.

Дельфины стремительно носились под судном, мощными хвостами били по рыбонасосу. Им, очевидно, нравилось резвиться в лучах прожекторов. Ларин нажал белую кнопку. Экран погас. Рыбонасос ещё работал и гнал по желобу воду — рыбы уже не было. Косяк, освободившийся от притягательной силы, пошёл в открытое море. Траулер подходил к острову Парамушир. Ларин предупредил в микрофон:

— Прекращаем лов, товарищи. Кузьма Степанович, успеете к утру переработать улов?

— Сделаем, Василий Михайлович, — пророкотал в репродуктор густой бас боцмана.

Саша стояла на пороге, держась рукой за верхний косяк. За спиной у неё струился свет. Вся она — нежная, красивая, по-мальчишески гибкая, манящая. Ларин, забыв обо всём, шагнул к ней. Она спрыгнула в трюм. Засмеялась. Приветливо взмахнула рукой.

Ларин глядел ей вслед, чувствуя, как гулко и часто стучит сердце. Размышляя над жизнью, он, разумеется, допускал, что рано или поздно любовь постучится к нему. И вот она пришла…

Ларин поднялся в каюту. Там никого не было. Но ему казалось, что Саша где-то здесь, спряталась, ждёт его. Он огляделся, покачал головой, улыбнулся. Подошёл к тумбочке и взял фотографию Лины. Долго разглядывал. И вдруг сказал:

— Саша…

Он держал фотографию той, которая навсегда ушла от него, а думал о другой — живой, волнующей, с пышными волосами и синими глазами, отражающими окружающий мир и потому прекрасными.

Ларин помнил прошлое, всегда помнил. Достаточно было ему взять в руки фотографию и закрыть глаза, как сразу, же образ Лины оживал. А сегодня лицо её виделось смутно, словно сквозь частую сетку дождя. Оно куда-то уплывало, уступая место другому. Уплывало вместе с печалью…

Ларин осторожно поставил фотографию на место. Рядом с ней на тумбочке лежал резиновый человечек.

«Любовь! — думал Ларин. — Любовь… Вечное чудо, преобразующее и омолаживающее мир».

Через три дня «Ураган» покинул остров Парамушир и направился в Охотское море.

Удача сопутствовала морякам. Обловив один косяк, траулер быстро находил второй. Две трети команды занимались переработкой рыбы. Ларин по восемнадцать-двадцать часов просиживал у пульта управления. В каюте он едва добирался до постели и моментально засыпал. Организм у него был железный, но не выдержал, сдал. Последние два дня Ларин чувствовал себя отвратительно.

Вот и сейчас он сидит в будке на низком кресле позади Соболева и кутается в плащ. В будке тихо. Дрожат стрелки приборов. В желобе журчит речка из живой рыбы. Мелькают кадры подводной жизни на экране телевизора…

— Вы бы шли в каюту, отдохнули, Василий Михаилович!

Уверенность Соболева нравится Ларину, но много в нём ещё мальчишества. «Рискнуть разве?» — подумал Ларин, глядя на широкий затылок своего ученика.

Странно себя вёл сегодня косяк сельди. Он то уходил вглубь, то поднимался к поверхности. Соболеву всё время приходилось быть начеку: по глубиномеру менять положение рыбонасоса под корпусом траулера, делать записи в специальном журнале. И Соболев справлялся с этой работой.