Чтение онлайн

В лагере всё было спокойно. Вспоминали вчерашнюю тревогу, а с ней и суматоху; однако, неожиданность эта принесла нам пользу; каждый про себя сознал, что надо быть, как говорится, на чеку.

Часов около двенадцати прибыл Казалинский отряд, так что состав наших соединённых отрядов был следующий: 1 сапёрная рота, 10 рот стрелков, 9 линейных рот, 8 конных орудий, 6 пеших, 4 горных, 2 картечницы, 2 крепостных орудия, 2 мортиры, ракетная батарея и инженерный парк.

Во вновь заложенном укреплении, которое завтра, 25-го числа, должно быть окончено, полагают оставить гарнизон из одной [389] линейной роты, двух крепостных орудий и одной сотни казаков. С остальными войсками мы двинемся к Аму-дарье, где вскоре соединимся с Оренбургским и Кавказским отрядами.

День, 24-е апреля, прошёл в работах по возведению крепости. На обеде у командующего войсками я обратил особенное внимание на распросы его, делаемые генерального штаба подполковнику барону Аминову, относительно собранных им сведений о расстоянии от здешней позиции Хал-ата до Аму-дарьи. Подполковник барон Аминов с самого начала похода был в должности как бы колоновожатого, так что при движении, мы руководствовались теми сведении, которые он собирал об этом пути как в Ташкенте, так и в Самарканде.

В два часа ночи разразилась новая буря и песчаная метель. Много палаток, в том числе и столовую командующего войсками, снесло. В седьмом часу утра буря несколько утихла, и явилась возможность выползти из палатки и несколько оправиться. Для того, чтобы кое как сделать свой туалет, необходимо было прежде выйти из палатки для того, чтобы прислуга могла смести или, лучше сказать, свалить песок и стряхнуть его со всех вещей. Обчиститься как следует очень трудно, хотя мы все коротко острижены, но это мало помогает, вся голова, лицо, всё в песке; для глаз в особенности это очень тяжело. Высшее начальство тоже не на розах и все несут почти одинаковые невзгоды, разница самая незначительная.

Носятся слухи, что командующий войсками сильно озабочен дальнейшим движением к Аму, говорят, что сегодня начальники частей будут призваны на совещание. Сведения относительно расстояния до этой реки оказываются разноречивыми; полагали и были уверены, что расстояние от Хал-ата до Аму-дарьи 70 или 80 вёрст по страшному безводному пространству; если бы даже было и до 100 вёрст, то всё-таки переход был бы возможен; но казалинский отряд принёс свежие сведения, на основании которых расстояние от Хал-ата до Аму-дарьи считается слишком в 160 вёрст, и без малейшего признака воды. Было о чём подумать. Огромный (для степи) отряд, масса верблюдов и лошадей должны пройти 160 вёрст по страшным, сыпучим пескам, о которых трудно себе составить понятие, и следовать несколько дней по убийственной духоте без капли воды на пути.

Принимаюсь вновь за перо, чтобы продолжать дневник нынешнего дня. Я было отправился на совещание, но оно, как оказалось, [390] состоится завтра, 26-го числа, после молебствия и освящения заложенного укрепления, которое будет называться укреплением св. Георгия. В ожидании результата совещания, не могу не обратиться вновь к тем ощущениям, которые приходится испытывать в такой местности, которую, по истине, Господь не мог создать для бытия людей. Я готов поручиться, что ни единый человек, который только находится на мало-мальски житейски устроенной земле, не поверит, да и не в состоянии себе представить того положения, в каком мы находимся здесь…. Слова сказки, за тридевять земель, в тридесятом царстве, невольно приходят на ум…. С самого прихода нашего на Хал-ата, ни минуты человеческого положения… День и ночь хаос, день и ночь света преставление, без отдыха и без промежутка!…

Сегодня, с двух часов дня и по сю минуту, седьмой час вечера, ураган валяет всю степь и нас так, что нет слов, чтобы это выразить. Столовую генерал-губернатора так и не могли поставить. Я едва добрался до моей палатки и хотя уже свыкся, но всё-таки ужаснулся: всё засыпано песком; сама палатка безостановочно трепещет, как какое нибудь живое существо; нет возможности ни прилечь, ни заснуть. Гул свирепствующего ветра, отвратительный крик ишаков, и не менее неприятный крик верблюдов, поминутное ржание лошадей, ужасно действуют на нервы… Невыносимо; хотя бы пять минут тишины.

Между тем, рядом слышатся голоса моих соседей, сапёрных офицеров, только что возвратившихся с укрепления. На усиленные и несколько раз повторённые приказания подать чаю, они получают неумолимый ответ, что невозможно развести огня. Нельзя не отдать полной справедливости гг. сапёрам; каждый офицер имел свою часть по возведению и постройке укрепления и самым добросовестным образом исполнял свою обязанность. Мы видели их, на валу укреплений и рвах, сожигаемыми палящим солнцем и засыпаемыми песком и не оставлявшими своего места до тех пор, пока урок не был окончен, пример, ощутительно действовавшей на усердие и рвение нижних чинов.

К ночи разнёсся слух, что завтра вечером, или в ночь, мы выступаем к Аму-дарье. Каждый приказал приготовить, собственно для себя, бутылочки три воды, независимо от той, которая по рассчету верблюдов, лошадей и прислуге каждого, может быть взята в турсуки на три дня, так как предполагали три перехода. Дай Бог, чтобы их было только три.

На утро части войск, которые могли [391] поместиться в укреплении, были выстроены для молебствия; на возвышенности был с утра вывешен флаг. Командующей войсками прибыл в крепость к семи часам утра, отслушал молебен с водосвятием, после чего приказал салютовать из двух орудий, поставленных на барбетах, и затем, пропустив войска церемониальным маршем, потребовал к себе в ставку генералов и начальников частей. Совещание не продолжалось и часа времени. Командующий войсками решил: роту сапёров, две роты стрелков, бригады генерала Бардовского, дивизион горных орудий, взвод скорострельных орудий и полсотни казаков отправить вперёд вёрст за 35, где, по распросам, существовали колодцы, в настоящее время засыпанные неприятелем. Отряд этот поручен генералу Бардовскому. По получении сведения от генерала Бардовского, командующий войсками, со всей главною квартирою и частью войск, предполагал тоже двинуться; за ним пойдут и остальные войска, за исключением остающихся в гарнизоне укрепления св. Георгия.

Сегодня, к вечерней заре, небо совершенно прояснилось, стало тихо…. Взвилась ракета, вслед затем, выстрел из орудия и зоря пробита. Луна взошла во всём блеске…. Вечер и ночь были так хороши, что это нас всех оживило, и разлило в организме какое-то внутреннее блаженство. С содроганием воспоминаешь об ужасах песчаных бурь; кажется, нет возможности ни одному организму свыкнуться с этой злою природой. Эта местность, жильё ветра, как какого нибудь злого духа, который изгоняет от себя не только человечество, но даже и всякую тварь, так как на всём пространстве до Аму-дарьи и чем далее, тем, говорят, хуже, не существует ни каких животных, не пролетает птиц, а водятся только в песке скорпионы, какие-то особенные жуки, черепахи и омерзительные ящерицы громадной величины, длиною до двух аршин. Кроме отряда, назначенного для отыскания и отрытия колодцев, отправляющегося сегодня в пять часов вечера, генерального штаба подполковник барон Аминов, на основании собранных им сведений, послал несколько джигитов, для осмотра другого пути, ведущего, по словам туземцев, к Аму-дарье по колодцам и ключам. Вследствие этого, командующий войсками решился выждать у Хал-ата два дня, в ожидании ответа от посланных бароном Аминовым джигитов.

Два часа по полудни. Ветер стих, но за то наступила такая жара, которая, казалось, сожжёт и высушить мозги. Страдая от жары и от других степных невзгод, мы часто вспоминали [392] Вамбери, который, как мы все думали до похода, многое присочинил, описывая бедствия, испытанный в степи. Теперь, пересекая тот путь, которым он шёл, нам пришлось убедиться лично в справедливости его слов.

Части, назначенные для отыскания и устройства колодцев, начали с утра готовиться к выступлению; принимали провиант, наливались водою, а около четырех часов по полудни, при ужаснейшей жаре, стали вьючиться. Вьючка это невыразимая возня и самая неприятнейшая процедура, сопровождаемая фырканьем и отвратительным криком верблюдов. В это время командующий войсками, с некоторыми лицами своего штаба, вышел из палатки проводить отряд. Около отправляющихся товарищей собрался целый кружок; все пожелали им доброго пути и счастливого исполнения возложенного на них поручения. При этом, в виде поощрения, им сообщили распространившиеся слухи, что в нескольких верстах их дожидается хорошо вооружённый отряд авганцев, тысячи в две, или три, с орудиями. Это известие весьма радовало уходивших вперёд, и даже составило предмет зависти для оставшихся. К пяти часам все было готово и рота сапёров, две роты стрелков, дивизион горных орудий, две картечницы и полсотни казаков выступили под начальством генерала Бардовского.

Не прошло и получаса времени, как проехал мимо моей палатки верхом, командующий войсками, желая хотя немного познакомиться с неизвестной дорогой, по которой он направил отряд, проводил его до 8-й версты и к вечеру возвратился в лагерь. Солнце закатилось, жар спал, луна опять взошла, наступил прелестный вечер, можно было дышать и не хотелось идти в палатку. Мы разошлись спать часу в первом ночи; ночь была великолепная… ни одна песчинка не шевелилась.

Туземцы, идущие с отрядом, в этот вечер объявили, что ни мятелей, ни буранов более не будет, но, что по верным их приметам, наступает время самых сильных жаров. Хотя весть эта не могла быть утешительною, так как мы уже теперь страдали от духоты, но мне казалось, что всё таки лучше переносить одну жару, чем соединённую с разными буйствами природы. Отходя ко сну, каждый думал об исходе экспедиции Бардовского; неотступно преследовала и меня мысль о дальнейшем нашем походе…. Тяжёлый сон прервал нить этих размышлений.