Чтение онлайн

Когда подвели пленных, первыми словами их была просьба дать им напиться, так как они уже три дня были без воды, потому что все колодцы в этой страшной степи были заняты нами. В этом и заключалась причина, почему они, зная, что отряд наш разделился, решились так храбро атаковать занимаемые нами колодцы; здесь, следовательно, шла борьба за существование. По словам пленных, нападавшая партия была под начальством известного своей отвагою и злейшего врага русских, киргиза Садыка; беспокоившие же нас прежде партии были не под его начальством. Разстояние от Адам-крылгана до Аму-дарьи, как уверяют туркмены, не более семидесяти вёрст, так что от нашей собственно стоянки, Алты-кудука, остаётся до реки с небольшим сорок вёрст, что было для нас весьма утешительно. Далее, пленные показали, что, не доходя Аму-дарьи, на урочище Уч-чучак, находилось недавно до 4,500 человек хивинского войска. Но когда хан узнал о приближении оренбургского отряда к Кунграду, то одна тысяча была отделена от них и послана на усиление войск, защищающих северную часть ханства, так что собственно нас ожидают только 3,500 человек, готовых дать нам отпор. Мы же ждём лишь прибытия генерала Бардовского, чтобы выбраться из этой песчаной, безводной местности, а там, будь хивинцев хоть 30,000.

С самого раннего утра хотя солнце [36] и подпекало по обыкновению, но дул ветер и довольно свежий. К полудню же погода стала пасмурною, небо покрылось тучами, но без всякого результата: а как мы все жаждали дождя и какое бы это было для нас благодеяние! Как мы жалели, что до сих пор не возвращается отряд генерала Бардовского и мы упускаем такое великолепное время для марша.

Среди дня, наконец, получилось донесение генерала Бардовского, что завтра, 9-го числа, к восьми часам утра, он присоединится к нам с отрядом и приведёт с собою транспорт провианта, которого ждал на Адам-крылгане. После полудня, погода нисколько не изменилась, но ветер стал всё усиливаться и скоро поднялась мятель. Наконец, по старой памяти, хватил такой ураган, что лагерь, палатки, тюки, ружья в козлах и весь люд, всё покрылось песчаным, густым туманом, как будто кисеёю. Не придумаешь выражений, которыми можно было бы достаточно ярко изобразить картину песчаной мятели в степи. Если, как повествуют, караваны бывали засыпаемы грудами песку, и погибали под ними, то этому, по истине, можно верить.

Испечённые ежедневно солнечным жаром, истомлённые духотою, засыпанные песком, мы провели всю ночь среди невообразимого хаоса, лёжа не трогаясь с мест, накрытые кошмами и чем только попало, оставаясь с самого полдня без еды; так как не только невозможно было развести огня или что либо приготовить, но решительно ни за что нельзя было взяться.

Утро 9-го числа было свежее и хотя ветер дул, но урагана не предвещало. Мы встали, обсыпанные песком, которым, в особенности, занесены были глаза, что не мало тревожило меня. Я хотел было умыться, но Семён мой объявил мне, с каким-то особенно решительным тоном: «Нет-с, воля ваша, нельзя; воды потом не хватит». Мог ли я воображать, что мне придётся испытывать когда либо нечто подобное: дрожать из за стакана воды, да ведь какой? которую всякий дворянин у нас принял бы за помои. Я всё-таки велел намочить себе полотенце и отёр глаза.

Чай, который в это утро подали мне с бароном Каульбарсом, был жёлто-бурый и смахивал на какой-то кофе, солёно-кисловатого вкуса. Мы спросили человека, отчего бы это было? Он отвечал, что сегодня, после урагана, вся вода такая, и никак не может отстояться.

Часов около восьми утра, прибыл к нам в лагерь и [37] генерал Бардовский, с отрядом и с транспортом провианта; посланные с ним верблюды, артилерийские и офицерские лошади вернулись также с отрядом. К сожалению, несколько лошадей не могли оправиться от долговременного изнурения и погибли; в том числе пала и моя лошадь. Верблюдов же, в эти пять дней, погибло значительное количество. Те же из них, которые, прибыли к нам, хотя отчасти оправились от данного им отдыха и были вдоволь напоены, но всё ещё были слабы и число их оказывалось уже недостаточным для поднятия тяжестей всего отряда.

Теперь нам уже нечего было терять ни минуты и с заготовленным запасом воды надо было скорее спасаться из этих песков и идти к Аму-дарье. Командующий войсками, первоначально, полагал двинуться всеми силами, но, по получении от начальников частей сведений, о количестве и состоянии верблюдов, решил оставить на Алты-кудуке две роты пехоты, дивизион конной артилерии и большое количество тяжестей. Мера эта была чрезвычайно полезною в том отношении, что выступающий отряд, за ослаблением его только двумя ротами и одним дивизионом артилерии, был, всё-таки, на столько силён, чтобы не опасаться встречи с каким-бы то ни было противником, а, между тем, верблюды, взятые от остающихся на Алты-кудуке частей войск и тяжестей, служили большим подспорьем для действующего отряда, и, на случай падежа вьючных животных, представляли достаточный запас для замещения их.

Итак, кроме двух рот пехоты и дивизиона артилерии, мы, в три часа пополудни, сего 9-го числа, снялись с бивака на Алты-кудуке и двинулись по направлению к Уч-чучаку и Аму-дарье. Как только подошёл час к выступлению, погода совершенно разъяснилась, солнце начало жечь и воздух, по прежнему, сделался удушливым. Следование отряда, в особенности артилерии, по глубочайшему песку, пересекаемому бесчисленными барханами, спусками и подъёмами, было невообразимо тяжёлое: люди и лошади еле тащились. Видны были неимоверные усилия, которые напрягали бедные животные, чтобы освободиться, вырваться из этого вязкого, раскалённого грунта. Солдаты тянулись с весьма бодрым духом; видно было общее усердие и рвение скорее добраться до Хивы. Идя подле орудий, чуть только замнутся лошади, все, не ожидая приказаний, и передавая ружья товарищам, бросались помогать и тащить за лямки. Верблюды, однако, крайне уставали и их опять перепадало не малое количество, но, на этот раз, падающие заменялись тотчас [38] свежими верблюдами из запаса, почему ни одного тюка не было брошено. Взамен падших моих двух верблюдов, по приказанию начальника отряда, выдали мне одного казённого, на котором и дотащились все мои пожитки.

С заходом солнца, следование наше несравненно облегчилось и, к девяти часам вечера, мы благополучно прибыли на ночлег, сделав 17 вёрст с трёх часов по полудни.

Истомлённый жарой, я совершенно потерял апетит и меня ежеминутно позывало к питью, тем более, что рот, горло, язык совершенно пересохли. Но теперь я имел при себе спасительное средство, к седлу моей лошади привязана была бутылка, обтянутая кошмой и наполненная холодным чаем, без сахара, с кислотою, к ней-то я, то и дело, прикладывался во всё время перехода. По приходе на ночлег, я всё таки велел поставить чайник и выпил две чашки чаю; более этого ни я, ни барон Каульбарс не смели выпить, потому что надо было поделиться из того же чайника с нашими людьми. Вода у всех нас была по определённому заранее рассчету, так что и наши бедные лошади не могли быть напоены, и лишь на другой день, по сделанию нового перехода, они, наравне со всеми казёнными лошадьми в отряде, получили в награду за своё долготерпение по ведру воды.

С рассветом, мы тронулись вперёд. Идти было лучше потому, что не было ещё ни жары, ни духоты, когда мы выступили; но с другой стороны, глубочайший песок представлял страшные трудности для следования войск. Мы шли с четырех до девяти часов утра и под конец стали чувствовать порядочную усталость, вследствие усилившейся духоты. В девять часов командующий войсками остановил движение, стянул все части, и отряд расположился на отдых, сделав 11 вёрст. Мы составили каре, в средину которого помещены были развьюченные верблюды; здесь нам дали шестичасовой привал, в продолжение которого люди отдохнули, поглодали сухарей, запивая отмеренною дозою воды и, на сколько было возможно, покормили животных.

В третьем часу по полудни, мы выступили с привала, напоив предварительно лошадей из турсуков, а верблюдов оставив без пойла, по неимению для них воды, и рассчитывая, что они могут обойтись без неё до выхода на Аму-дарью. Пройдя около пяти вёрст, отряд наш был остановлен для ночлега, хотя в первоначальные предположения командующего войсками и не входило [39] делать такой малый переход. Причина же нашей преждевременной остановки в этот день заключалась в следующем: вскоре после выступления с привала стали замечать частое появление одиночных неприятелей в разных направлениях. Начальник отряда, генерал Головачев, первый, заметивший близость неприятеля, подъехал к командующему войсками, и вслед за тем мы увидали как он понёсся со своею свитою вперёд. Версты через две, генерал Головачев остановился с своим штабом и конвоем на довольно большой возвышенности и значек последнего был, как будто с намерением, выставлен к нашей стороне т. е. к стороне отряда.

Командующий войсками, заметив начальника отряда, остановившегося на возвышении, неожиданно для всех нас и в первый раз за всё время похода, вдруг пустил свою лошадь большою рысью, за ним, конечно, пустились и мы, но так как он ехал крупною рысью, то нам, но большей части, пришлось гнаться за ним вскачь. Не доезжая с полверсты, или не много более, до той возвышенности, на которой ожидал нас генерал Головачев, мы почти тем же алюром внезапно спустились, по довольно крутому обрыву, в обширную песчаную лощину, проехав которою, поднялись на противоположный её берег и присоединились к начальнику отряда.

С крутой возвышенности, на которой мы стояли, нам в первый раз удалось увидеть неприятеля в больших массах, саженях в шести или семистах от нас; казалось, он с большой увренностью намеревался противустать нам.

Командующий войсками, признавая неудобным начинать дело вечером и, находя местность весьма подходящею для расположения на ночлег, приказал стягивать войска по мере их приближения. На возвышенности, где мы находились, расположили 1-ю роту 1-го стрелкового батальона. К правому флангу этой роты у самого обрыва, или спуска к узенькой дорожке, которая разделяла нашу возвышенность от такой же другой, взвезли одно орудие конного дивизиона батареи подполковника Перелыгина, дивизион этот, во время марша, следовал именно по этой узкой тропе, разделяющей две помянутые возвышенности. На самой тропе, было поставлено второе орудие, а на покатости соседней возвышенности установлены были остальные два орудия конного дивизиона и две, картечницы, которые примыкали к левому флангу 2-й стрелковой роты того же 1-го батальона, расположенной на второй возвышенности, [40] и на одной линии с 1-й стрелковой ротою. Линия эта составляла передний фас нашего расположения, обращённый фронтом к появившемуся пред нами неприятелю. Остальные фасы составляли: правый одна сапёрная и две роты 4-го стрелкового батальона; задний фас две роты 2-го стрелкового батальона и два горных орудия и, наконец, левый фас одна рота 8-го и две роты 4-го линейных батальонов. Кавалерия, в количестве 7 сотен, находилась вся за задним фасом.