Чтение онлайн

— Лисцова, признавайся, где, с кем и когда ты уже успела обкуриться? Но ещё важнее — что? Что ты нюхала или принимала?

— Чего? — Я с сомнением смотрю на озадаченно лицо подруги и кручу пальцем у своего виска, говоря: — Совсем что ли со своими ток-шоу спятила? Я вообще то таким не балуюсь.

— Тогда какого черта на тебе это…это, что? — Она недоверчиво и вместе тем удивленно теперь смотрит на мою рубашку и говорит: — семидесятые?

— Круче! Шестидесятые! — усмехаюсь я, глядя на старенькую рубашку бледно желтого, выцветшего цвета, в крупную клетку.

— Ты уверена, что мне не пора звонить твоему отцу?

— Что? Нет! — Я кидаю парик на диван, кладу подобранные с пола очки на маленький стеклянный столик, снимаю черную кожаную куртку и распускаю собственные волосы, совершенно отличающиеся от парика, цвета — блонд. — Если ты забыла, то напоминаю — это моё прикрытие для нашего эксперимента. Так сказать — вторая личность.

Она неопределённо заламывает бровь. Правда тут же протягивает: «А-а-а».

— Вспомнила?

— Угу. — Она садится на край дивана, в ее глазах резвятся настоящие черти. — Только не думала, что ты воспримешь это всерьёз. А точнее — решишься.

— Это вызов, детка. Как я могу иначе доказать тебе, что внешность не главное!?

Она усмехается и кивает.

— Теперь твоя внешность, мягко говоря — неординарная.

— Чудик. Будем говорить своими словами, — усмехаюсь я и вытягиваюсь на мягком диване.

День выдался насыщенным. И теперь меня клонит в сон.

— Алис…

— М-м? — Я не оборачиваюсь, глядя на покачивающиеся деревья, из-за начавшегося ветра, но даже так — знаю, что сейчас Акимова закусывает губу и теребит браслет, когда-то подаренный ей бабушкой.

К слову: ее не стало три года назад. Но я вижу, что Лике её не хватает. Они были очень близки. И порой на неё находит. Так, что в один из дней — она не расстаётся с бутылкой вина, поедая сладкое и просматривая черно-белые фильмы.

— Кирилл тебе не звонил?

На этих словах я все же оборачиваюсь и склоняю голову набок, глядя на неё.

— Вы так и не поговорили?

Она отводит взгляд. И я понимаю — нет.

Вот ведь упрямые! Сколько ещё можно делать вид, что они безразличны друг другу?!

— Он не звонил. Но…писал, — тут же отвечаю я, понимая, что сама она и не спросит больше того, что уже смогла выдавить из себя, подавив гордость. — У него всё отлично. Записывают новый альбом.

— Ясно. — Она коротко кивает и поднимается. — Ты сегодня у меня?

— Да. Родители сегодня улетели в Испанию. У них там что-то вроде очередного медового месяца.

Лика понятливо хмыкает и кивает.

— Кстати…На счёт этого эксперимента. Ты это — серьезно?

— Более, чем.

Она прищуривается, в очередной раз осмотрев меня с головы до ног, и произносит:

— Тогда не забудь добавить ещё веснушек. Будет просто огонь! — подмигнув, она поднимает большой палец вверх, а я хватаю подушку и запускаю ее прямиком в это чудовище.

— Что ты сделала с волосами, мой Франкенштейн?! Приведи их в порядок, а то воняет!

Однако вместо ответа я получаю подушкой по лбу. А затем слышу заразительный смех Акимовой, которая скрывается за поворотом.

Что ж.

Начало нашей маленькой игры положено. Осталось найти объект для полноты картины и…можно начинать!

Мы сидим на пятом ряду. Не так близко, чтобы в случае списывания можно было как-либо обозначить тот факт, что ты ни черта не знаешь, а потому умело списываешь. Но и не слишком далеко. Что даёт хорошую слышимость, как и видимость.

Я бездумно вырисовываю цветы на листе в клетку, то и дело чиркая веточки и листочки, пытаясь продумать план действий по тому, как сделать наш эксперимент удачным. Но пока в мыслях сплошная неразбериха.

Первое сентября со своей торжественной линейкой, шумными первокурсниками, с их извечными тупыми шутками и дешевыми подкатами. Преподаватели с заумными речами и наставлениями на будущий год, которые звучат примерно как-то так — для тех, кто умеет читать между строк: «Хорошо учитесь, балбесы, чтобы в последствии репутация нашего дивного университета не запятналась!» Ну и всё в подобном роде.

Нет. Я, конечно, ничего не имею против.

Учёба всегда давалась мне легко. Наверное, потому что я всегда была любопытной. От того и читала бесконечное количество книг. Расспрашивала обо всем взрослых, порой задавая каверзные вопросы, а порой и вовсе, такие, что папа стопорился, не зная, что на это ответить. Поэтому приходилось вмешиваться маме. Ко всему прочему, я довольно ловкая и изворотливая. Что скорей всего досталось мне тоже от мамы. Когда она в прошлом году разбила машину, которую отец подарил ей на день рождения, заказав в эксклюзивном салоне, то вместо привычного покаяния — вывернула все так, что в итоге папа же и ходил с ней по магазинам, чтобы у Светочки (то есть моей мамочки) успокоились нервы.

Не скажу, что она частенько пользовалась своими навыками, но в крайних ситуациях, как в этой или в той, когда в одиннадцатом классе, на выпускной, отец запретил мне идти со всеми на берег, потому что, выражаясь его словами: «Там сплошь проституция и совращение!» — мама сумела его переубедить. И выпускной по итогу вышел отменным! Правда не без особых приключений…

Иными словами, я не понимаю, когда преподаватели пытаются наставить нас на путь истинный, каждый раз повторяя одно и тоже. Думаю, вряд ли слова о том, что образование в нашем веке — огромная составляющая светлого будущего, а если ещё и мозги имеются, то и прочного! — как-то повлияют на человека, которому на это совершенно плевать.

Мы не можем заставить кого-либо принимать наши суждения и умозаключения за истину. Ведь только мы — ориентир своего будущего. Того, как именно сложится наша жизнь. Поэтому бессмысленно распинаться и, словно попугай, повторять одно и тоже из года в год. Поскольку фишка совсем в ином…

— Надеюсь твой образ окончательно готов, потому что я… — Она делает таинственную паузу, поэтому я отрываюсь от своего занятия и заинтересованно смотрю на неё, — выбрала тебе жертву!

— Акимова, окстись! Какая жертва? — Я усмехаюсь и мотаю головой, порой поражаясь её кровожадности.

В конце-то концов, не опыты же мы собрались ставить!

— Как это какая? Жертва твоего непомерного обаяния! — Она, усмехнувшись, торжественно хлопает в ладоши. Но тут же выставляет указательный палец вперёд и настоятельно произносит: — Правда, при первой встречи, не рассказывай ему про свою «удачливость», которая не оставляет тебя по жизни, да так и липнет на твою прекрасную задницу.

М-да, о том, что я с детства «особо удачливая» знали все, с кем я только когда-либо пересекалась!