Чтение онлайн

Из книги "Старый порядок и революция"

Истина заключается в том, что из всех мировых обществ труднее всего оказывать длительное сопротивление абсолютистскому правлению там, где аристократии уже нет и быть не может[?] нигде более деспотизм не ведет к столь губительным последствиям, как в подобных обществах, поскольку он более иных форм проявления способствует развитию пороков, коим названные общества особенно подвержены. Тем самым деспотизм подталкивает их к пути, к которому они уже сами склонялись в силу естественных причин. Люди в этих обществах, не связанные более друг с другом ни кастовыми, ни классовыми, ни корпоративными, ни семейными узами, слишком склонны к занятию лишь своими личными интересами, они всегда заняты лишь самими собой и замкнуты в узком индивидуализме, удушающем любую общественную добродетель. Деспотизм не только не борется с данной тенденцией - он делает ее неукротимой, поскольку лишает граждан общих страстей, любых взаимных потребностей, всякой необходимости взаимопонимания, всякой возможности совместного действия; он, так сказать, замуровывает людей в их частной жизни. Они и так уже стремились к разобщенности - деспотизм окончательно их изолирует; они и так уже практически охладели друг к другу - он их превращает в лед.

В такого рода обществах, где нет ничего прочного, каждый снедаем страхом падения или жаждой взлета. Поскольку деньги здесь стали мерой достоинства всех людей и одновременно обрели необычайную мобильность, беспрестанно переходя из рук в руки, изменяя условия жизни, то поднимая до общественных высот, то повергая в нищету целые семейства, постольку не существует практически ни одного человека, который не был бы принужден путем постоянных и длительных усилий добывать и сохранять деньги. Таким образом, желание обогатиться любой ценой, вкус к деловым операциям, стремление к получению барыша, беспрестанная погоня за благополучием и наслаждением являются здесь самыми обычными страстями. Они с легкостью распространяются во всех классах, проникая даже в те сферы, которым были ранее совершенно чужды, и, если их ничего не остановит, в скором времени могут привести к полной деградации всей нации. Итак, самой природе деспотизма свойственно как разжигать, так и заглушать эти страсти. Расслабляющие страсти помогают деспотизму: они занимают внимание людей и отвращают их от общественных дел, заставляют трепетать от одной идеи революции. Один только деспотизм способен создать покров тайны, дающий простор алчности и позволяющий извлекать бессчетные барыши, бравируя своей бесчестностью. В отсутствие деспотизма эти пороки сильны: при деспотизме же они правят миром.

Александр Кокшаров

Медленные темпы роста мировой экономики могут объясняться не только последствиями финансового кризиса 2008–2009 годов, но и изживающим себя технологическим укладом. Очередной рост будет инициирован новой длинной волной, которая может возникнуть уже в нынешнем десятилетии.

Рисунок: Игорь Шапошников

Год 2013-й начался непросто. В Соединенных Штатах едва не случился вызванный политическим противостоянием фискальный кризис (его удалось лишь отсрочить, но не решить проблему), а политика «затягивания поясов» в Европе настраивает на пессимизм и компании, и инвесторов, и потребителей.

Темпы роста двух крупнейших рынков — США и Евросоюза, на которые суммарно приходится более 30 трлн долларов мирового ВВП, — остаются вялыми. Еще один крупный рынок, Китай, пытается возобновить быстрый рост своей замедлившейся экономики, эта страна является исключением среди развивающихся рынков. На большинстве из них, включая российский, бразильский и индийский, рост прогнозируется скромнее, чем до кризиса. Как результат, темпы увеличения мирового ВВП в 2013 году лишь ненамного превысят прошлогодние (см. график).

Во многом на ситуацию в мировой экономике влияют политические процессы. Споры между странами — членами еврозоны о наилучшем решении проблемы госдолга наиболее проблемных экономик чуть не привели к панике на рынках летом 2012 года, панике, которая могла бы привести к распаду зоны евро. Сегодня это напряжение несколько спало, но Европа не единственный источник мировой политической неопределенности. Так, в Китае, где все политические вопросы традиционно решались за кулисами, борьба за власть между ключевыми группировками внутри компартии неожиданно вышла на поверхность. Такое развитие событий привело к снижению уверенности инвесторов в стране, чья экономика и без политических передряг стала замедляться. В США же новогодние праздники были рабочими для политиков в Вашингтоне, который, как уже было сказано, оказался на грани «фискального обрыва» 1 января 2013 года. Если бы переизбранный в ноябре президент Барак  Обама не смог договориться с законодателями в Конгрессе, то Соединенным Штатам пришлось бы столкнуться с секвестром бюджета в 600 млрд долларов. Этого было бы достаточно, чтобы вернуть Америку в рецессию, значительно ухудшив экономические перспективы всего остального мира.

Мировая экономика еще не окончательно восстановилась от последствий кризиса 2008–2009 годов, отчасти из-за паралича экономполитики в развитых государствах. С одной стороны, медленное восстановление было ожидаемо из-за принципиальных разногласий по поводу вариантов выхода из кризиса. Экономические консерваторы настаивали на быстрой фискальной консолидации и сокращении госдолга как на единственно верном варианте ответа на кризис. Экономисты левых взглядов столь же уверенно утверждали, что «затягивание поясов» приведет к ликвидации роста, замедляя восстановление и больнее всего ударив по самым незащищенным. Растущее социальное и экономическое неравенство лишь добавляло масла в огонь этих экономико-политических дебатов. Показательно, что на значимых выборах в 2012 году в трех странах — в России, во Франции и в США — программа победивших кандидатов включала или повышение налогов, или увеличение соцрасходов, или и то и другое.

Современники цикла

Вялым темпам роста мировой экономики можно дать еще одно объяснение — завершение прежней длинной волны экономического подъема, связанной с возникшим в начале 1970-х технологическим укладом информационной экономики. Технологические циклы формируют длинные «волны Кондратьева», названные в честь советского экономиста Николая Кондратьева (1892–1938), который выявил экономические циклы продолжительностью 40–60 лет из чередующихся фаз относительно высокого и низкого роста.

Хотя идеи Кондратьева и не стали частью мейнстримной экономической теории, ими занимаются специалисты, исследующие инновации, развитие и эволюционную экономику. Современные ученые выделяют пять длинных волн (промышленная революция, уголь и пар, сталь и электричество, нефть и автомобиль, электроника и телекоммуникации), связанных с распространением определенных технологий, для которых потребовалось формирование новой инфраструктуры.

Последний цикл, основанный на информации и телекоммуникациях, ведет отсчет с начала 1970-х. Как пишет в своей книге «Технологические революции и финансовый капитал» профессор британского Университета Сассекса Карлота  Перес , задел для нынешнего цикла сформировался значительно раньше: «Электроника существует с начала 1900-х, и в некоторых сферах она стала важной к 1920-м. Транзисторы, полупроводники, компьютеры и контрольные приборы сделались важной технологией к 1960-м, если не раньше. Но лишь в 1971 году, с появлением микропроцессора, стал очевиден огромный новый потенциал массовой микроэлектроники».

По мнению Перес, любая волна начинается с первой фазы, в рамках которой появляются новые товары и отрасли промышленности, основанные на взрывном росте и быстрых инновациях. Параллельно происходит финансовая революция — финансовый капитал активно инвестирует в новые технологии и избавляется от старых активов. Если посмотреть на экономическую историю развитых стран (США, Западной Европы и Японии), то как раз в 1970-х там начались массовая деиндустриализация предыдущих технологических укладов (машиностроение, металлургия и так далее) и активные инвестиции в электронику и электротехнику. В рамках второй фазы происходит полноценное формирование инфраструктуры нового уклада, что снижает норму прибыли от этого уклада на ключевых рынках и, как следствие, ведет к биржевому краху (что в развитых экономиках произошло в 1987 году).

За непродолжительным кризисом наступает третья стадия, в рамках которой происходит полномасштабная экспансия и начинается использование всего потенциала нового рынка. Диффузия инноваций (ведь инфраструктура уже создана) приводит к появлению новых технологий. В рамках нынешнего технологического уклада таковой стал интернет, который в современном виде сложился как раз в самом начале 1990-х. В этой фазе финансовый капитал опять проявляет интерес к новым технологиям текущего уклада и наращивает инвестиции. Это привело к появлению в 1990-х годах так называемой новой экономики, в рамках которой хайтек рос в несколько раз быстрее остальных отраслей, доминируя в развитых странах, где увеличивались зарплаты (за счет роста производительности труда) и при этом снижалась инфляция.

На излете

Но каждая длинная волна достигает фазы насыщения, когда скорость вывода новых товаров на рынки увеличивается, а более старые технологии становятся повседневными. Мобильная телефония и компьютеризация добрались уже до сельских районов Африки и Южной Азии, где даже не всегда есть электричество. В развитых странах финансовый капитал начинает терять интерес к инвестициям. И тут поворотным моментом, пожалуй, можно считать проведенное в мае 2012 года IPO социальной сети Facebook, которое стало крупнейшим в высокотехнологическом секторе, но сигнализировало о появлении «пузыря». В первый день торгов акции Facebook закрылись на уровне 38,24 доллара (что означало капитализацию около 104 млрд долларов), но уже к августу подешевели до 20 долларов за штуку — почти вдвое.