Чтение онлайн

— Как вы объясняете тот факт, что ваши дизайнерские работы находят спрос исключительно на Западе, а в России — нет?

— Потому что мы еще не созрели до того, чтобы платить дизайнерам. Я понимаю, что многие представители бизнеса даже не представляют себе, что вложения в дизайн — это часть вложений в проект. Поэтому я так часто слышу от дизайнеров (и я сам не раз попадал в такую ситуацию), что их нанимали, они придумывали какой-то проект, а потом от них отворачивались, не доводили проект до конца, не платили деньги. Это самая стандартная ситуация. Мне кажется, что еще не пришло время.

Меня иногда зовут на переговоры, чтобы понять, можно ли привлечь меня к проекту, но из того, что я видел, я понимаю, что многие люди, даже если бизнес ориентирован на производство дизайнерских вещей, не соотносят себя с дизайнерским миром, у них очень провинциальное сознание. Они не чувствуют себя частью того, что происходит в Милане, Нью-Йорке или в Париже. Им кажется, что они нечто другое, и это прежде всего их собственный барьер. У меня как раз никаких барьеров никогда не было, я очень сильно ощущаю себя частью этого дизайнерского мира, и, возможно, поэтому я добился больших успехов, чем многие другие. И потом, недоверие. Я несколько лет сотрудничаю с всемирно известным брендом Vitra. Это турецкая компания, выпускающая керамическую плитку и сантехнику, одна из самых крупных в мире. Когда они меня пригласили, я был счастлив. При этом я всегда думал, что есть большая разница между тем, как работают во Франции, Англии и Турции. Но я был поражен, насколько принятие западного менталитета позволило турецкой компании продвинуться вперед. Они мне говорили: «Мы можем сомневаться на стадии выбора дизайнера, думать, взвешивать “за” и “против”, но, если мы сделали выбор, мы уже не вмешиваемся в дизайн. Мы уже полностью, на сто процентов, тебе доверяем, что бы ты ни сделал». В России такого нет: даже если тебя пригласили и оплатили твою работу, ты не можешь быть уверен, что в итоге на прилавке окажется именно твоя работа. Скорее всего, руководитель компании будет вмешиваться в дизайн на всех этапах. Доверия нет. И, насколько я знаю, западным дизайнерам, которых приглашают в Россию, тоже приходится не так уж легко.

Amourette стал одним из самых продаваемых светильников дизайнера Дмитрия Логинова

— Что должно произойти в России, чтобы спрос на дизайнерские услуги и сам уровень дизайна начал расти?

— Я думаю, если кто и будет инициатором этого роста, то уж точно не те компании, о которых мы только что говорили. Первыми ласточками в создании компаний по производству дизайнерской мебели и светильников будут сами дизайнеры. Пусть это будет не в таких масштабах, как это делает фабрика «8 марта», но это будет пример хорошего вкуса, хорошего маркетинга и хорошего дизайна. Они владеют технологией нового поколения. Я знаю, что уже сейчас есть дизайнеры, которые занимаются каким-то мелким производством, я вижу, как они правильно себя позиционируют в соцсетях, как они общаются с прессой. Ничего этого не умеют крупные производители мебели. Я года два назад был на пресс-конференции с участием российских мебельщиков, и мне показалось, что я оказался в восьмидесятых годах. Даже язык, на котором разговаривают эти люди, он какой-то партийно-номенклатурный. Они не способны ни воспроизвести идеи, ни донести их до аудитории, которая будет готова купить их продукцию.

Эта проблема есть не только у нас. В Италии в промышленной зоне «Венеция», где сконцентрировано огромное количество производителей света и стекольных производств, можно увидеть, что две трети фабрики просто забито досками. Понятно, что кризис, но там не только кризис экономический, но и кризис семейного управления бизнесом, когда все построено на личностях, которые в шестидесятые годы создавали эти компании. Их дети и внуки часто не способны продолжать их дело, они не строили это, они не горят этой идеей. Все это им досталось по наследству, но они не могут поддерживать прежний уровень и пригласить внешнего управляющего тоже не могут, потому что архитектура этих компаний настроена на семейное управление. Там даже в голову никому не может прийти предоставить полномочия какому-то управляющему, поэтому компании и разоряются. Это грустно, но я не думаю, что все обречены на вымирание. Если люди достаточно умны и способны наблюдать за тем, что происходит на рынке, они смогут адаптироваться, им просто нужно больше доверять профессионалам.

— А как вы оцениваете эстетические предпочтения российских потребителей?

— В России всегда хороший спрос на классику, но если посмотреть шире, то никто не может предугадать, какой проект здесь может быть востребован. Классика — это самый беспроигрышный вариант. Но есть очень много людей, для которых он неприемлем, которые заинтересованы в современном дизайне. Им нужно предлагать то же, что и европейскому потребителю. У нас настолько неустоявшийся рынок, насколько неустоявшийся вкус у потребителя. Он постоянно меняется, и невозможно предугадать, что сработает, а что нет, поэтому компании с остроумным подходом к российскому потребителю уже перестали строить планы, сработает их проект на российском рынке или нет, особенно если это касается не массмаркета, и просто пробуют разные варианты. Они приводят на рынок какой-то продукт, демонстрируют, пытаются продвинуть, и, если дело не идет, просто сворачивают его, предлагают что-то другое.

В любом случае предугадать успех невозможно. Европейские вкусы тоже меняются. Сейчас, например, в почете винтаж и мебель в стиле шестидесятых. Не зря IKEA выпустила свой складной столик, он сейчас продается и в Москве, это самый первый продукт, который был сложен в плоскую коробку. Но я не особо интересуюсь мнением потребителей, мне ближе подход Стива Джобса, который считал, что потребители сами не знают, чего они хотят. И лучше на это не ориентироваться, лучше показать им что-то, на что они даже не рассчитывали. И это скорее вызовет интерес, чем то, чего они ожидают. Я не провожу исследований, которые выявят интерес потребителей к тому или иному образу, стилю или форме. Мне интереснее удивлять.

Вячеслав Суриков

Экс-битл выпустил шестнадцатый сольный диск и первый с 2007 года. Он называется «New» и содержит 12 новых песен

Фото: EPA

Бывший участник одного из самых популярных музыкальных коллективов в истории человечества — группы «Битлз», усыпанный бесчисленными наградами и званиями, в 71 год не собирается превращаться в памятник самому себе и продолжает писать музыку. Маккартни бодр, энергичен, его голос изменился, но остается одним из самых узнаваемых в мире. Его почти спонтанный концерт в Нью-Йорке на площади Таймс-сквер, анонсированный всего за час до начала, собрал тысячи поклонников. В интервью каналу Sky News Маккартни признался, что ему по-прежнему так нравится сочинять, что он «не может остановиться».

Еще одной причиной, которая подтолкнула сэра Пола к созданию новых песен, стали перемены в личной жизни. На концерте в нью-йоркской Школе искусств имени Фрэнка Синатры он признался, что на новый альбом его вдохновила третья жена — американка Нэнси Шевелл. Именно ей он посвятил заглавную песню, самую оптимистичную в альбоме и напоминающую ранние композиции «Битлз». Этот трек первым появился в сети, возвестив, что мрачное настроение, которое было так характерно для Маккартни, когда он писал предыдущий альбом «Memory Almost Full», осталось в прошлом. Запись трека «New» продюсировал Марк Ронсон, которого Пол привлек к работе над альбомом после того, как тот отыграл диджейский сет на свадьбе Пола.

В работе над «New» принимало участие сразу несколько продюсеров, обладающих опытом сотрудничества с лучшими современными музыкантами. В их число вошел и Джайлз Мартин — сын Джорджа Мартина, отвечавшего за звук самых главных альбомов ливерпульской четверки. В продюсерском разнообразии обнаружились свои плюсы и минусы: оно лишило альбом стилистической цельности, зато позволило Полу Маккартни по максимуму проявить композиторский талант и заодно освоить новые музыкальные направления.

В своих песнях Маккартни словно вернулся в те времена, когда «Битлз» еще не существовало, когда ему приходилось работать курьером и он только-только познакомился с Джоном Ленноном. Двенадцать композиций скрываются под обложкой, выполненной в духе американского художника-минималиста Дэна Флавина, с девятью разноцветными люминесцентными лампами — тремя горизонтальными посередине и шестью вертикальными по бокам. Пол Маккартни принарядился в духе времени, но, похоже, что внутри остается тем самым мальчиком из Ливерпуля, приехавшим с друзьями на свои первые гастроли в Гамбург с дешевенькой электрогитарой.

И в этом, возможно, главный секрет музыканта: достигнув всех вершин, которые только существуют в музыкальном бизнесе, Пол Маккартни остался верен самому себе. Как это могло произойти? По словам Пола, благодаря тому, что он отделяет ту часть себя, которая больше всего на свете любит петь и играть музыку, от той — второй, которая разбирается с проблемами, порожденными славой, и общается с бизнесменами. «Как ты пишешь песни?» — однажды спросил Дастин Хоффман у Маккартни. «Они появляются из воздуха», — ответил Пол. Неужели это тот самый воздух, который окружает и всех остальных?