Чтение онлайн

В текущем году решено на базе ЭКСАР и еще одной «дочки» ВЭБа, Росэксимбанка, создать единый Центр кредитно-страховой поддержки экспорта.

Росэксимбанк занимался предоставлением от лица Минфина суверенных гарантий экспортерам, однако не слишком преуспел. Ежегодные бюджетные лимиты по предоставлению гарантий хронически недоосваивались, гарантийную поддержку получали 60–70 крупных экспортеров, притом что общее число отечественных предприятий, осуществляющих поставки на внешний рынок, достигает нескольких сотен тысяч.

Теперь решено консолидировать кредитные и страховые компетенции в едином институте. Роль координатора деятельности, касающейся комплексной поддержки экспортеров, остается за ВЭБом. При этом Центр кредитно-страховой поддержки будет сфокусирован на работе со средним и средне-крупным бизнесом (ориентиры по объемам сделок — 10–30 млн долларов и 50–80 млн долларов соответственно), а сам ВЭБ продолжит кредитовать и гарантировать мегапроекты (строительство энергетических объектов за рубежом, поставки авиационной техники, железнодорожного подвижного состава и т. п.). Портфель экспортного финансирования ВЭБа за восемь месяцев текущего года вырос более чем на 45%, до 184 млрд рублей.

Новый канал господдержки высокотехнологического экспорта — субсидирование процентных ставок зарубежным покупателям российской продукции. ВЭБ направил в Минэкономразвития и Минпромторг заявки на субсидии в размере почти 18 млрд рублей.

Согласно стратегии развития ВЭБа, общий объем финансовой поддержки российского промышленного экспорта со стороны банка и его дочерних структур достигнет к 2020 году 750 млрд рублей.

Не только деньги

Для выхода на внешние рынки важна не только финансовая поддержка. Не менее ценны мониторинг и экспертиза потенциальных экспортных рынков, поиск потенциальных импортеров. Для огромного пласта небольших компаний, особенно из регионов, эта начальная стадия экспортной работы непосильна. Помочь будущим и действующим экспортерам должны российские торгпредства (сегодня они работают в 53 странах мира) — такую задачу перед ними поставило Минэкономразвития. «Мы перенастраиваем торгпредства на то, чтобы они становились центрами сервисной поддержки наших экспортеров», — заявил на конференции ЭКСАР в октябре глава МЭРа Алексей Улюкаев .

Есть уже первые истории успеха. Одна из них — сопровождение проекта обновления троллейбусного парка в Таджикистане продукцией компании «Тролза» из Энгельса. В ходе проекта была налажена поставка машинокомплектов и запчастей троллейбусов «Тролза» последней модификации, организовано производство по их сборке в Душанбе. Уже собраны первые 30 машин, подписан контракт на поставку еще 100 комплектов. Роль торгпредств заключалась в проведении маркетингового исследования и анализа емкости рынка, определении списка заинтересованных стран (помимо Таджикистана в него вошли Абхазия, Аргентина, Киргизия, Сербия, Армения и Казахстан). Кроме того, работники торгпредств помогли компании в получении необходимых нормативно-правовых документов для оформления троллейбусов в заинтересованных странах и организовали первичные контакты с представителями государственных и бизнес-структур, содействовали подготовке тендерной документации, организовали взаимодействие «Тролза» и ЭКСАР.

Однако далеко не все даже крупные экспортеры успели почувствовать на себе эту заботу. Вот что говорит президент группы ГАЗ Вадим Сорокин : «К нам на предприятия часто приезжают послы разных стран и потом сигнализируют своим компаниям, как можно с нами сотрудничать, какие есть рынки сбыта. Но мы очень редко получаем подобную информацию от российских посольств — например, о тендерах или о других потенциальных возможностях».

Безусловно, введение санкций против России внесло свои коррективы в работу торгпредств, говорят в МЭРе. Торгпредства оказывают поддержку исполнению обязательств по отношению к нашим бизнесменам, проводят мониторинг ситуации, чтобы санкции не стали поводом для несправедливого нарушения прав российских предпринимателей. «Появилась задача смены рынков поставки. Раньше технологии, продукция и комплектующие поставлялись из одних стран (Европа, США, Канада), а теперь, после введения санкций, перед торгпредствами поставлена задача искать поставщиков в других странах, не применяющих санкции или применяющих их в другом разрезе», — поясняют в министерстве.

Экспортеры, с которыми мы беседовали в ходе подготовки статьи, подчеркивали важность любых форм политического промоушена в странах-импортерах. «С точки зрения выделения дополнительных финансовых средств вряд ли у государства сейчас есть большие возможности в связи с возросшей нагрузкой на бюджет, — говорит Николай Пронин , заместитель генерального директора компании КамАЗ. — Но для нас очень важна политическая поддержка в странах, где мы работаем. Например, мы активно продаем свои грузовики в Венесуэле и во Вьетнаме. И любые контакты с этими странами на высшем политическом уровне приводят к тому, что нам легче с ними работать».

Экспорт ОПК под ударом

Едва ли не самую значимую часть российского высокотехнологического экспорта составляет вооружение и военная техника. По итогам прошлого года наша страна поставила этой продукции почти на 15,7 млрд долларов — рекордный показатель со времен СССР. Портфель заказов на российскую военную технику достиг 40 млрд долларов. Но уже сейчас ясно, что в нынешнем году экспорт оружия заметно снизится, а портфель заказов неизбежно будет сокращаться.

Еще в конце прошлого года, то есть до введения тотального режима санкций против России, власти США начали оказывать жесткое давление на американские и европейские банки, пытаясь таким образом заблокировать получение «Рособоронэкспортом» денег от Сирии по уже выполненным контрактам, которые касались ремонта ранее поставленной техники. Более того, США и ЕС сочли возможным на неофициальном уровне предупредить и крупнейшие российские банки, в том числе Сбербанк, об опасностях, которые несут расчетные операции с Сирией. Фактически нашим банкирам дали четко понять, что, приняв сирийские деньги, они не смогут в прежнем режиме вести операции в США и ЕС. В результате «Рособоронэкспорт» тогда вынужден был раздробить сирийские платежи и для их проведения использовать мириады мелких российских региональных банков третьего и даже четвертого эшелона. Теперь же, после официального введения санкций против России, эта проблема приобрела всеобъемлющий охват. Если контракт в долларах или евро, то платеж почти всегда идет через счета в американских или европейских банках, а там его или вовсе не проводят или требуют массу дополнительных документов, часто секретных. Но на самом деле это лишь способ заблокировать платеж под благовидным предлогом. Закупорка финансовых проводок уже привела к тому, что мы не можем начать выполнять целый ряд контрактов на поставку вооружений с некоторыми нашими традиционными партнерами в Азии, в частности с Вьетнамом. «Пока аванс от заказчика не пришел на счет предприятия или не открыт аккредитив, то в принципе считается, что контракт не вступил в силу», — говорит замдиректора Центра АСТ Константин Макиенко . — То есть ты не можешь идти в банк и брать под это дело кредит. Ты вообще не можешь начинать работу по этому контракту». Точную сумму средств, которые технически невозможно перевести из-за санкций в Россию, подсчитать сейчас невозможно, но она исчисляется сотнями миллионов долларов. Безусловно, эта проблема в конечном итоге будет решена. Но существует еще ряд других.

Во-первых, нашему высокотехнологическому экспорту мешает слишком высокая ставка кредита внутри России. Сейчас для большинства даже крупных предприятий ВПК она составляет не менее 14–15%. «На одном авансе от иностранного заказчика запустить контракт практически ни одно оборонное предприятие у нас не может, оно в любом случае должно брать кредит в банке, но при существующих ставках его выполнение, скорее всего, вообще не принесет прибыли», — говорит г-н Макиенко.

Во-вторых, в оборонном комплексе России уже несколько лет подряд наблюдается неконтролируемая эскалация цен как на комплектующие, так и на финальные образцы техники. В среднем цены в отечественном ВПК растут на 15–20% в год, и примерно на столько же увеличивает прайс-лист «Рособоронэкспорт» для иностранных заказчиков. Если раньше российское оружие было довольно дешевым, то теперь оно стало весьма дорогим. Конечно, нам еще далеко до тех заоблачных цен, которые выставляют, например, Франция и США, но странам вроде Южной Кореи при сравнении цены и качества мы уже по ряду позиций уступаем. Например, Россия проиграла корейцам в индонезийском тендере на поставку трех подводных лодок, которые они обязались поставить за 1,1 млрд долларов. «На рынок вооружений выходят новые военно-промышленные державы — Южная Корея, Турция, Бразилия, ряд других, которые предлагают относительно низкие цены, хорошие условия поставок, большие кредиты. В результате та же Южная Корея уже продает оружия на полтора миллиарда долларов в год, что еще несколько лет назад было немыслимо», — говорит Константин Макиенко. Очевидно, что в этих условиях нам необходимо более активно кредитовать покупателей нашего оружия. «Не надо бояться кредитовать иностранцев, все заемщики очень тщательно оцениваются по методикам МВФ, Всемирного банка и другим. Но наш Минфин почему-то до сих пор к этому вопросу подходит слишком консервативно, — продолжает г-н Макиенко. — Например, Бангладеш хотел у нас купить довольно широкую номенклатуру вооружений, включая несколько подлодок и партию МиГ-29. Все вместе там тянуло на три миллиарда долларов, но Минфин одобрил кредит только на один миллиард. Но что можно купить на миллиард при таких ценах? В конечном итоге они купили несколько учебно-боевых Як-130. Хотя наверняка расплатились бы и за все остальное».

Но все это мелочи в сравнении с трудностями, которые возникнут из-за запрета на поставку в Россию высокотехнологичных комплектующих для производства финальных образцов вооружений, а также оборудования и станков. «Мы не представляем себе уровня зависимости нашей промышленности от нероссийских поставщиков, а она едва ли не тотальная», — говорит директор Центра АСТ Руслан Пухов . Самое наглядное подтверждение этому — чипы. Почти все они импортируются, в том числе для самых сложных систем вооружений. Все чипы грубо делятся на пять категорий: самый высокий уровень — Space и Military, а самый низкий — Home appliances. Чипы первых двух категорий нашей стране для использования в оборонном комплексе почти никогда не продавали. Чаще всего нам удавалось приобретать по серым схемам чипы для автомобилей и использовать их в военных системах и подсистемах, в том числе в авиационной технике. Но теперь и этот канал будет перекрыт, а контроль за поставками усилен. «Скорее всего, нам придется закупать и использовать чипы для тостеров, но их возможностей явно не хватит для выполнения нужных задач. Они совершенно иначе держат вибрацию, реагируют на перегрузки, влажность, соленые испарения и прочее, — говорит Руслан Пухов. — Понятно, что мир не без добрых людей, везде существует коррупция, работают специальные службы. Но комплексно проблему такими методами не решить». То же самое касается станков.