Чтение онлайн

— Займись. Скажешь в больничке… сам придумай. — Резко бросил Руслану, дыша часто и неровно и направляясь к шкафу в углу офиса.

Я встала на слабые ноги оперлась спиной о стену, дрожащими онемевшими руками о колени и прикрыла глаза, пока он хлестал текилу из бутылки, а Руслан с трудом поднимал и уводил Володю.

Звон стекла по полу плеск жидкости.

Я повернула лицо и едва не застонала, глядя, как он приближается. А во взгляде отвращение.

Остановился вплотную, дышал тяжело. Взглядом не отпускает, не моргает, убивает тем, что бушует в его глазах. Резкое движение и его окровавленные пальцы с силой стискивают мой подбородок, ведут вверх, заставляя выпрямляться, прижаться спиной к стене.

Медленно чуть склоняет голову, разрывая у меня остатки того, что еще не ушло в огненный ураган. Презрение. Отвращение. Его пальцы на мгновение сжимаются сильнее, почти стискивают, срывая мне дыхание и отстраняются. Чтобы едва касаясь тыльной стороной ладони провести мне по щеке. Размазывая по коже кровь. Помечая, даря понимание, что это его последние прикосновение.

— Антачебл. — Едва слышно, презрительно, чисто по губам, по сорванному дыханию.

Приговор в одно слово — «неприкасаемая».

И о нет, здесь не было высокого значения. Высокого посыла, что ему нельзя касаться меня потому что он любил и даже не смотря на то, что я его предала он весь такой по ванильной хуйне прется, или то, что я женского пола и он не может поднять на меня руку и тому подобному ублюдскому высеру.

Нет.

Это был приговор. Определение в касту.

По его законам страт. По законам тех, кто не имел права прикасаться. К таким как я. Низким. Продажным. Тварям. Которых пользуют.

Тело повело в сторону. Захотелось ударить, закричать, взреветь. Испуганно и протестующе. Но он был прав.

Его неверный шаг назад, не отпуская взглядом мое кривящееся от боли, понимания и принятие лицо. Второй его шаг тверже. Третий ровный. Присел на край стола. С трудом перевел взгляд на Ваню, звериное движение кивком в сторону бара.

Спасский идет быстро и напряженно. Текила откупорена и подана в пальцы Влада. Его кисть перебинтована, его зашивали два дня назад. Но бинт обагрился — швы разошлись. Он бил правой рукой. Той, что резал. Той, что я зажимала.

Кровь упруго по коже предплечья и впитывалась в черный кашемир засученного рукава, когда он, прикрыв глаза, поднес бутылку к губам и пригубил. Жадно. Стремясь убиться. Только тщетно.

Бутылка со стуком на столешницу, взгляд в пол. Длительные секунды, крадущие у меня годы жизни.

Держалась — стояла на ватных ногах. Смотрела. Жрала. Сдыхала. Но метку не утирала.

— Ерохинская, значит. — Выцежено сквозь зубы, взгляд мне в глаза. Там нет ненависти. Только презрение и отвращение. — Сколько платил?

— Не за деньги. — Мой голос слабый. Сломанный. Как и сама. — Моя сестра дура, у него в любовницах ходит. Сама не отстанет. Он сказал, что все будет кончено, если я достану компромат на тебя. Достала, но не сдала.

Он на мгновение прикрыл. Ресницы дрожат. Бледен. Дыхание еще чуть учащено. Приоткрывает глаза и, глядя в сторону и вниз задает совершенно неожиданный для меня вопрос:

— Как зовут твою сестру?

— Света.

— Полностью, блядь. — Почти с оскалом и снова вдавливающий в стену взгляд.

Сглотнув назвала ее имя.

— Как звали бабу Марка? — Краткий взгляд в сторону напряженного Спасского, глядящего на меня в неверии и ужасе

— Так же. — Вано прикрыл ладонью глаза и убито покачал головой, падая в кресло.

— Межекова… ты в такую жопу угодила, малыш. — Влад тихо пугающе рассмеялся и нежно мне улыбнулся, но я отчетливо поняла, какой пиздец скрыт за этой улыбкой. Он снова повернул голову к Спасскому и, усмехнувшись, произнес, — Вано, а может мы Светланку того? Сами испробуем? Ты глянь, какая роковая бабенка… Так и хуярит от нее людьми, что несут просто лютый пиздец в мою жизнь. Надо искоренить корень зла.

— Что? — немеющими губами спросила я, во все глаза глядя на улыбающегося мне Влада.

— Твоя сестра, Полечка, последняя шалава. И это я не оскорбляю, это я факт констатирую. А ты дура, которую имели. Причем все. Некоторые вот даже буквально. — Сплюнул на пол, почти в середину между нами и пригубил текилу, поморщившись и не отводя от меня взгляда. — Фамилия у Марка — Ерохин. Он сыночек гиены, которая тебя подослала. Марк встретил твою сестру, когда снимал эскортниц, искра буря и безумие и вот уже Марк как тупой баран на крючке у Светы. Которая замечает рыбку покрупнее в виде отца Марка. Дальше догадаешься?

— Это бред… — не поняла, почему рассмеялась. Колени подогнулись, едва успела взять упор спиной на стену и выпрямиться, с абсолютным неверием глядя в лицо Влада.

— Это, Полечка, не бред, это твоя шалава сестра и семейка Ерохиных. Это то, с чего начался такой замут, что мы все чуть не сели. А стартовало с того что Ерохины шлюху не поделили. — Он ухмыльнулся, выделив это слово, и снова сделал глоток. — Точнее сынок на папашу клыки навострил и получил за это пиздюлей. У них же как у зверей, кто вожак тот и самку выбирает, остальные перечить не должны. Марка лишили бабок и продержался он около месяца. Не привык по средствам жить, а к нам лезть поздновато, мы уже давно повязаны и далеко ушли. А потом папочка выдвинул Марку условие, мол, прощу тебя сыночка-корзиночка и денюшки тебе дальше давать буду, коли друзья твои, так сказать, контрольный пакет акций дадут, или моего человечка к глотке подпустят. Друзья, то есть мы, у виска пальцем покрутили и на хуй Марка послали. Сыночка-корзиночка обиделся и нашему тупому чму в жилетку поплакался. Ну, этому, которого я вчера чуть на тот свет не отправил. А тот тупой же, возьми и слей схему, за которую я в последствие и сел. Ну типа, вот Владик какой плохой, не хочет платить за то, что бедный Марк ебнутый на всю голову, на, Марк, иди попробуй Владика пошантажировать, а то Владик охуел, уже лямами пиздит а папашины тонкие намеки, что ему накинуть надо не воспринимает. И Марк грозился схему слить, если мы не отдаем часть объединенной сети и я не отстегиваю его папашке с каждого своего дела. Начал шантажировать, что сдаст мусорам и я и еще тринадцать человек садимся на пять лет, еще у девятерых не срок, но тоже взрывной волной хорошо зацепит, так сказать… либо мы пускаем его папашку в бизнес и фактически работаем на их ебанутую семейку, а я там вообще типа по первому требованию на коленки бахаюсь, смотрю в рот и делаю откаты что без штанов остаться можно. Мы его опять на хуй послали и все переиграли. Переиграли так, что все три мои шараги ни с кем не контачили, никто там больше не участвовал и я все только в одну харю качнул. Один это сделал, никого больше не было. Ерохин тварина такая, что вывела бы так, что у тех моих людей, у которых тоже свои замуты за плечами, если бы их как фигурантов вскрыли, пиздец какая цепная реакция бы пошла. В общем, сделали так, что я один единственный лизинг выебал. В обмен на это они выпинули Марка и тупого из ОООшки, отдали мне сеть и все, что было у Марка тоже стало моим, а ему в городе больше было без вариантов подняться это было тоже гарантированно. Чтобы он не попробовал, его зажмут себя не пожалеют.

Я прикрыла рот ладонью, сдерживая рвотный позыв. Кое-как доплелась до дивана и рухнула на него, чувствуя, что еще немного и сердце просто не выдержит. Руки ледяные. Слабая дрожь. Хаос. В теле. В душе. В разуме. Горячий, бездумный, беспощадный. Подняла взгляд на него. Слабо оскалился, глотнул текилы, и презрение в его глазах стало еще более насыщенным. Он улыбнулся уголком губ, достал сигареты и подкурил, протяжно выдыхая дым и стряхивая его на паркет. Глядя на свою окровавленную руку, негромко продолжил:

— Но папашка и сыночек решили и из этого выгоду извлечь. Я думал, что я Марка собственноручно казню, но он справился сам — инсценировал свое повешение с запиской, купленными медиками, пышными похоронами и прочими атрибутами. Для чего? Для того чтобы мне еще инкриминировали доведение его до самоубийства. Там, в его "предсмертной" записке столько всего было — закачаешься. И я бы сел уже не на три года, а минимум на десять, и за это время, разумеется, он бы с папашкой бизнес либо развалили, либо людей моих переманили. Десять лет это не три года, такого времени без руководителя ни одно предприятие не вынесет. Вон, сука, три едва пережило, хотя каждый день контролировал. Да, Вано? — Повернул голову в профиль, глядя перед собой раздраженным взглядом. — Охуенно вы тут жили, мыши? Володя ссучился, Рус подсел, в фокус-группе шакалы завелись. Ты у Ерохина терся постоянно, а эту суку проморгал, Володю проморгал, а я тебя для чего туда посылал, мудак?.. Ладно, тебя потом выебу. — Снова посмотрел на меня, глубоко затянулся и слабо выдохнул. — На чем я там остановился?