Чтение онлайн

Ч е х о в. Не может быть! Вы разыгрываете меня!

В а с и л и с а. Ну, это как хотите. (включает магнитофон).

Ч е х о в (жестко). Ваша маменька, конечно, хороша, но, увы – старовата. Еще лет пять, а потом... (в этот момент появляется Лариса. Она останавливается в кулисах незамеченная). Западная киноиндустрия – это железная леди, фабрика по производству кукол Барби. Вы же не думаете, что все эти девочки – сплошь гениальны, но их делают звездами. А потом выбрасывают за ненадобностью. Из Барби делают барбекю! Грустно и не смешно. Ларисы Петровны никому не нужны, понимаете? Барбекю – это последняя стадия. В сорок с лишним карьеру на западе не делают!

В а с и л и с а (выключая магнитофон). Вон оно, что! А когда вы Ларисе Петровне про талант впаривали, якобы никем не замеченный, вы это знали?!

Ч е х о в. Разумеется!

В а с и л и с а. И вы сейчас так спокойно об этом говорите?!

Ч е х о в. А что вы хотите?

В а с и л и с а. Я? Да, в общем-то, ничего! Думаю, мама захочет некоторых объяснений.

Ч е х о в. А вот маме объяснения совершенно ни к чему.

В а с и л и с а. Вы что, по-прежнему собираетесь ее расхваливать?

Ч е х о в. Конечно! Пока не выйдет спектакль, где она играет главную роль. Человеку всегда приятно, когда его хвалят.

В а с и л и с а. Но вы же ее не любите!

Ч е х о в. А разве, я говорил, что люблю?

В а с и л и с а. Думаю, да. Но теперь это не важно. Вы использовали ее! В таком случае, чем вы лучше западных киномонстров?

Ч е х о в. Я – лучше. Можете не сомневаться! Вы, кстати, тоже ничего. Особенно, в гневе! (пытается ее приобнять).

В а с и л и с а. Да вы что? (вырывается). Маньяк!

Ч е х о в. Ах, да! Совсем забыл! Вы у нас феминистка, девушек предпочитаете. Утром Тайа оденет, вечером – разденет... Нет, я, конечно, не против! У богатых свои причуды.

В а с и л и с а. А вы изменились! Из маленького скромного мальчика превратились в большого мерзавца.

Ч е х о в. Ну, Василиса Львовна, вы тоже в процессе перемен, не так ли? Вчера вместо грелки служанку в постель уложили... Вам бы замуж, а не фигней страдать.

В а с и л и с а. Я вас ненавижу! (резко уходит).

Ч е х о в. Ой, ой, ой! Дура!

Какое-то время Чехов ходит по сцене один, включает и выключает магнитофон. Потом исчезает. Магнитофон остается включенным. Лариса, до сего момента стоящая в кулисах, медленно сползает на пол. Входит Люлечкин.

Л ю л е ч к и н (выключает магнитофон, садится в кресло, замечает Ларису). Ну, звезда моя, как настроение?

Л а р и с а. Паршивое... Настроение – дрянь.

Л ю л е ч к и н (мягко). А что случилось?

Л а р и с а (поднимаясь). Упала.

Л ю л е ч к и н (подходит, помогает ей встать). Что, прямо сейчас?

Л а р и с а. Давно.

Л ю л е ч к и н. Ты имеешь ввиду лыжи?

Л а р и с а. Какие лыжи?

Л ю л е ч к и н. Ну, эти твои, новые, пластиковые. На которых ты с горы ехала.

Л а р и с а. Причем здесь лыжи, Лева? Не о том речь.

Л ю л е ч к и н. А о чем?

Л а р и с а. Я упала вообще! Повалилась, грохнулась, понимаешь? С этой самой чертовой четной стороны Луны!

Л ю л е ч к и н. Извини. Не понимаю.

Л а р и с а. Это формула.

Л ю л е ч к и н. Какая формула?

Л а р и с а. Обычная. Житейская. Ускорения свободного падения. Я падала быстро, стремительно, летела с ускорением, думала – свободна. Упала плашмя. Теперь вот валяюсь в пыли. Но, самое страшное я поняла позже: надо мной – точно такие же, как я. И подо мной – такие же...

Л ю л е ч к и н. Да, я тебя понимаю, падать всегда больно... (пауза). Я знал падения, каких никто не знал./Рассеянный вокруг в обычном свете дня,/мой бес из темноты незримо возникал/и рядом был, почти в двух дюймах от меня...

Л а р и с а (продолжает читать). Его речей пропитывала сладость,/нельзя было играть навязанную роль./Он говорил: мой друг, в обмен за вашу радость/я отниму у вас сомнения и боль...

Л ю л е ч к и н. Сделай милость, пойди, приляг.

Л а р и с а. Да, я уйду... Хотела тебе сказать... Я не буду играть в пьесе Чехова.

Л ю л е ч к и н. То есть, как не будешь?

Л а р и с а. Так.

Л ю л е ч к и н. Ты шутишь?

Л а р и с а. Ни в коем случае. Я говорю абсолютно серьезно.

Л ю л е ч к и н. Ничего не понимаю. Ты ведь сама хотела!

Л а р и с а. Перехотела.

Л ю л е ч к и н. Ну, знаешь, дома твои причуды я готов терпеть, но что касается работы – уволь! У меня таких капризных – сорок штук в театре!

Л а р и с а. Как хочешь.

Л ю л е ч к и н. Что значит «как хочешь»?! Это что, демарш?

Л а р и с а. Я не знаю, каким словом это называется, просто изменились обстоятельства.

Л ю л е ч к и н. Черт знает что! Какие обстоятельства?

Л а р и с а. Моей жизни.

Л ю л е ч к и н. Твоей жизни? А про мою жизнь ты подумала?

Л а р и с а. Я только и делаю, что думаю.

Л ю л е ч к и н. Бред какой-то! Для тебя же стараюсь! Лучшие роли, гастроли, премии – все тебе! Ни одна актриса в театре не имеет столько, сколько имеешь ты! Я истратил на тебя целое состояние, не говоря уж про все остальное!

Л а р и с а. А все остальное – это что, позволь узнать?

Л ю л е ч к и н. Все остальное – это мой талант и мое время!

Л а р и с а. Понимаю... И все-таки у меня еще одна просьба. Пожелание.

Л ю л е ч к и н. Что – еще?!

Л а р и с а. Да. Тебе очень важна эта пьеса?

Л ю л е ч к и н. В каком смысле?

Л а р и с а. Ну... тебе очень нужно ее поставить?

Л ю л е ч к и н. Кажется, я начинаю что-то понимать... Силы небесные злобно гнетут... Нынче полнолуние. У людей эмоциональных, вроде тебя, возникают неадекватные реакции.

Л а р и с а. Прости, не вижу никакой связи. В общем, я не хочу, чтобы эта пьеса шла у нас в театре.