Чтение онлайн

Слэйд выглядел слегка растерянным, когда начал говорить.

– Так, значит, нам наплевать и забыть? – перебил его старпом. – Начхать, как страусам?

Его голос, как звук натянутой струны, становился все выше, он медленно поднялся с рундука, и так же медленно покрывалась синевой его подергивающаяся щека.

– Я не говорю забыть, – Слэйд тоже встал со стула. – Я говорю, мы должны быть очень осторожны…

Армстронг поднялся с кровати и, обняв обоих за плечи, усадил на прежние места.

– Обождите. Мы же не убивать его собрались. Дойдем до берега, сдадим союзникам в целости и сохранности. Скажем, что его поведение нам показалось весьма странным. Но для этого нам нужно держаться вместе.

Слэйд не двигался, и только под его натянутыми скулами ходили желваки.

– Какие ваши планы? – спросил он.

– Без тебя – никаких, – ответил командир, – на тебе торпеды. Как ты поступишь, если во время твоего дежурства он захочет запустить парочку «Стрел»?

– Потребую получения кодов с берега, – не задумываясь, ответил Слэйд.

– А если он скажет, что коды у него уже есть?

– Как это? – растерялся кавторанг.

– А вот так… – Армстронг колебался – раскрывать ли содержание разговора с Стивенсоном или нет. Британец предупредил его не говорить никому – он пообещал. А, ладно, решил командир, придется рассказать.

– Он сам мне сказал, что у него уже есть все указания и он один примет решение, когда посчитает нужным, – продолжил капитан. – Знаешь, что это значит? Мы находимся в водах, которые русские считают своими, и здесь даже слова «боевая задача» следует произносить тихо, иначе нас через минуту не будет. Что, если он втянет нас в войну? Как тебе это, а? – Он многозначительно взглянул на кавторанга. – Ты что, не веришь мне?

– Ну, решайся, – добавил с горячностью Хиггинс. – Подумай о своей семье.

Слэйд замялся. Он встал, распрямился, хрустнув косточками.

– Что ж, если дело дойдет до торпед – я с вами.

Командир дружески ударил его по плечу.

– То-то, – сказал он. Затем повернулся к Хиггинсу: – А ты, Джордж?

– Я и так с тобой.

Из груди командира вырвался вздох облегчения.

– Тогда предупредите остальных, – сказал он. – Без лишнего шума. Главное – поставить надежных людей в нужных местах. Прежде всего в оружейной и на пультах управления…

– Сделаем… – вытянулся Хиггинс.

– Не перестарайся, – предупредил Армстронг. – Не надо вербовать всю команду. Только ключевые фигуры. Начнем с офицеров…

В лодке было холодно, как в склепе. За последние четыре с половиной часа после начала пожара на корабле появился только один новый мертвец – Бологов. Но, глядя воспаленными глазами на сидящих и лежащих по всему центральному моряков, – держаться на ногах уже никто не мог, майор понимал, что через час, самое большее через два на алтарь смерти взойдут новые жертвы. И не позднее чем через десять часов «Гепард» станет огромным склепом, наполненном трупами.

Как корабль «Гепард» уже перестал существовать. Ни пульсирующего рокота мощных двигателей, ни воя генераторов, ни гула установки для кондиционирования воздуха, ни характерных щелчков гидролокатора и потрескивания в радиорубке, ни тихого шипения воздуха и жужжания вентиляторов, человеческих шагов или разговоров. Исчезли все звуки, свидетельствующие, что корабль жив. А вместе с этими звуками умерло и сердце корабля. Но на смену этому пришла не тишина, а кое-что похуже, свидетельствующее о медленном угасании: частое, хриплое дыхание цепляющихся за жизнь людей, жадно и торопливо хватающих каждый глоток воздуха.

Им недоставало кислорода, этого самого необходимого для жизни продукта, хотя в огромных цистернах имелось его столько, что хватило бы для тысячи людей. На борту имелись также индивидуальные дыхательные приборы, с помощью которых можно было получать смесь кислорода с азотом прямо из цистерн, но их оказалось слишком мало, и каждому члену экипажа разрешалось по очереди всласть подышать только три минуты. Остальные же моряки пребывали в это время в мучительной непрекращающейся агонии от удушья. Были еще изолирующие противогазы, но они предназначались только для тех, кто боролся с пожаром.

Время от времени кислород все же подавался в жилые помещения, но это не улучшало положения: наоборот, из-за роста давления дышать становилось все труднее и труднее. Весь кислород планеты не мог бы им помочь, поскольку с каждой минутой повышался уровень судорожно выдыхаемого углекислого газа. Обычно воздух на «Гепарде» очищался и обновлялся через каждые пять минут, но гигантская система очистки потребляла слишком много энергии, а, по оценке электриков, запас ее в батареях и без того подошел к опасной черте. Поэтому концентрация углекислоты постепенно приближалась к критической, и ситуация становилась угрожающей.

К смеси, заменявшей им воздух, добавлялись также фреон и водород, которые выделялись холодильными установками. Вскоре дым настолько сгустился, что даже в носовых помещениях видимость не превышала полуметра, и бороться с этим было нечем, потому что фильтры потребляли слишком много электроэнергии, и когда их все же порою включали, им не хватало мощности, чтобы справиться с таким количеством частиц взвешенного в воздухе углерода. Каждый раз, когда дверь в машинное открывалась – а это происходило все чаше и чаще по мере того, как у пожарных иссякали силы, – в отсеки корабля проникали все новые клубы едкого ядовитого дыма. Пожар в дизельном уже два часа как удалось потушить, но остатки тлеющей обшивки испускали, казалось, даже больше дыма, чем прежде.

В общем, как в сердцах заявил один из членов экипажа, их ждала участь экипажа «Нерпы», где люди задохнулись внутри корабля.

Но моряков подстерегала еще одна опасность. Сбывалось мрачное пророчество командира «Гепарда»: температура лодки из-за того, что паровые трубы остыли, а обогреватели были выключены, опускалась к точке замерзания. Холод стоял собачий. Каких-то два градуса ниже нуля по Цельсию, но у большинства моряков теплой одежды не было – зачем, если в нормальных условиях температура на «Гепарде» поддерживалась в районе 22 градусов и им было запрещено – да и сил не хватало – двигаться, чтобы хоть как-то бороться с холодом. Все силы уходили на то, чтобы дышать, а на выработку биологического тепла их уже не оставалось. Было слышно, как люди дрожат, как судорожно трясутся у них конечности, заставляя вибрировать палубу и переборки, как стучат зубы и как тихонько хнычут те, кто вконец ослаб. Но все эти проявления человеческой жизни поглощал один доминирующий звук, от которого мурашки бежали по коже: приглушенный хрип, издаваемый людьми, которые с силой втягивали воздух в свои натруженные легкие.

В эту ночь каждому на «Гепарде», кроме больных, довелось спуститься в турбинный, чтобы сразиться с красным чудовищем. Каждый раз число участников аварийных партий увеличивалось. Вместо четырех их стало десять. Время работы уменьшилось до четырех-пяти минут, зато все выкладывались до конца. Из-за все более сгущающегося мрака и тесноты работа продвигалась медленно. Моряки ослабли и чуть не плакали, как дети, отчаянно, но без каких-либо видимых результатов сдирая дымящиеся куски изоляции. Но ведь они и на самом деле были малыми детьми, эти восемнадцатилетние пацаны…