Чтение онлайн

— Вот. Я разбужу тебя, когда доберемся до нашей остановки.

— Спасибо, — говорю я с искренним удивлением, и все в поезде оборачиваются, чтобы посмотреть на меня.

Я озадаченно качаю головой и поправляю подушку на шее. В какой Вселенной все предпочитают колкую Кэтрин милому Тому?

За этим быстро следует еще более неприятное осознание.

Мне нравятся шипы Кэтрин.

Очень.

И всегда нравились.

ГЛАВА 20

КЭТРИН

23 декабря, 21:39

— Эй, Фло-Джо. Может, притормозишь немного? — обращаюсь я к Тому, который мчится через железнодорожный вокзал Буффало с бешеной скоростью.

Он бросает на меня недоверчивый взгляд через плечо.

— Фло-Джо? Ты серьезно только что сравнила меня со звездой женской легкой атлетики восьмидесятых? А я ведь просил тебя хоть раз не надевать свои дурацкие туфли на высоких каблуках.

— Ладно, ты же знаешь, что шпильки — неотъемлемая часть моего личного бренда. И угнаться за тобой мешает не столько обувь от Джимми Чу, сколько сотрясение мозга.

Том тут же замедляет шаг.

— Спасибо, — говорю я, отгоняя от себя чувство вины за свою крошечную ложь. Головная боль сейчас не так уж и сильна. А вот волдырь на пятке...

Мужчина ворчит в ответ на мою благодарность.

Я смотрю на него снизу-вверх, стараясь не отставать от его более спокойного темпа.

— Не понимаю, почему ты такой раздражительный. Те люди в поезде были очень милыми.

— Не понимаешь, почему я такой раздражительный? — спрашивает он, пока мы спускаемся на эскалаторе к платформе, где сядем на наш поезд. — Серьезно?

— Представляешь, тот мужчина в поезде узнал меня по новостям? — говорю я, улыбаясь воспоминаниям. — Я же говорила тебе, что дело Якобсена сделает меня известной. Помнишь, я тебе это говорила?

— Да, Кэтрин, — говорит Том резким голосом, пока мы сходим с эскалатора. — Конечно, помню. Помню, как мы ужинали в ресторане. Я пытался сказать тебе, что мы не виделись дольше пяти минут в течение двух недель, потому что ты всегда была на работе, но не смог вписать это в твою историю о том, как ты столкнулась со славой. Когда я, наконец, смог рассказать тебе о своих чувствах, ты попросила официантку принести упаковку салфеток. Для меня.

Улыбка сползает с моего лица. У меня было на удивление хорошее настроение, учитывая прошедший день, но оно явно пошатнулось, когда я услышала версию Тома о том давнем вечере.

Я не помню все именно так, но и не могу утверждать, что он не прав.

Уверена, что должна перед ним извиниться. Не только за тот вечер. За миллион вечеров, и в этом вся суть проблемы. Не какая-то одна ошибка, а их огромное количество. Если я открою эту банку с червями, если загляну в колодец обид с обеих наших сторон, то не уверена, что кто-нибудь из нас когда-нибудь выберется оттуда.

Вместо этого я заставляю улыбку вернуться на лицо.

— До сих пор не могу поверить, что тот парень попросил у меня автограф. Думаю, это впервые.

Том прищурился.

— Так вот что случилось? Потому что, насколько я помню, ты вытащила из сумочки свернутую салфетку из «Старбакса», нацарапала на ней свое имя и сунула ему. Он выглядел явно удивленным и немного раздраженным.

Обычно остроумные реплики Тома вызывают у меня странное сочетание раздражения и восторга. Однако на этот раз его упоминание о моей сумочке вызывает приступ душераздирающей паники.

Ледяная волна, не имеющая ничего общего с метелью, проносится по моим венам, и я замираю на месте.

— Боже мой. Боже мой! — Я тщетно провожу руками по своему телу, как будто это волшебным образом поможет найти сумочку, которой, как я уже знаю, там нет.

Как такое могло случиться? Я, как и большинство женщин, считаю свою сумочку продолжением своего тела. Её не забывают, как не забывают и свою руку.

И все же... я ее забыла.

Том смотрит на экран, не обращая внимания на мою панику.

— Они поменяли нашу платформу. Нам нужно перейти на одиннадцатую. Давай пошевеливайся, Тейт.

Я пошевелюсь, но не в том направлении, в котором он хочет.

— Я забыла сумочку, — говорю я, и паника в моем голосе наконец прорывается наружу, потому что мужчина поворачивает голову в мою сторону. — Мне нужно вернуться, — выпаливаю я, уже двигаясь в том направлении, откуда мы пришли.

У Тома открывается рот.

— Вернуться? Не говори глупостей. Тот поезд уже давно ушел. И этот тоже, если мы сейчас не доберемся до одиннадцатой платформы.

Я качаю головой, продолжая двигаться назад.

— Кэтрин. — Его отчаяние очевидно. — Я куплю тебе новую сумочку. Пять штук.

— Дело не в сумочке, — отвечаю я. — Там мой телефон.

Том сжимает челюсти, и я могу прочитать каждую его мысль.

Вернее, только одну мысль: Кэтрин и ее проклятый телефон.

Если бы существовала такая вещь, как, скажем, символ нашего развода? Это был бы мой телефон. Почти каждый наш спор в тот последний год обреченного на провал брака был связан с моим телефоном.

Точнее, моей привязанностью к нему.

Неловко вспоминать, сколько раз он просил меня убрать его, чтобы мы с ним могли поговорить.

И с ужасом вспоминаю, сколько раз я не справлялась с этой задачей.

— Это совсем другое, — говорю я с мольбой в голосе. — На этот раз это действительно важно.

Выражение лица Тома не смягчается. Он уже слышал это раньше. Все это уже слышал.

Но в этот раз все по-другому. Нутром чую, что это тот самый год, которого я ждала, что звонок, которого ждала, обязательно поступит.

Мне нужен этот звонок. Мне нужен этот чертов звонок, чтобы я могла поставить галочку напротив пункта «стать партнером». Чтобы наконец, могла закрыть эту главу.

— Просто... придержи поезд для меня. Пожалуйста.

Я начинаю бежать, насколько это возможно с моими травмами, но останавливаюсь, когда Том окликает:

— Кэтрин! Не надо.

Сглатываю, с удивлением осознавая, что чувствую себя по-настоящему разбитой, как будто на карту поставлено нечто большее, чем телефон.

Я начинаю бежать. Прочь от Тома.