Чтение онлайн

А вот сердце? Честно говоря, я все больше беспокоюсь, что никогда не смогу собрать его воедино.

ГЛАВА 35

КЭТРИН

24 декабря, 14:30

В доме Уолшей очень шумно и в обычные дни. В канун Рождества возбужденная болтовня почти оглушительна, и мне требуется минута, чтобы найти тихий уголок. С мобильным телефоном, одолженным у младшей сестры Тома, Кайлы, я ныряю в кабинет Боба в дальней части дома. Вряд ли мне удастся многое сделать в канун Рождества, но, по крайней мере, могу начать процесс аннулирования кредитных карт, заказа нового телефона и...

— О! — Я прижимаю руку к своему колотящемуся сердцу. — Боб. Вы напугали меня до смерти!

— Извини, — с улыбкой говорит отец Тома. — Не обращай на меня внимания. Здесь. В моем собственном кабинет.

Я вздрогнула.

— Точно. Я — незваный гость.

— Никогда, — говорит он, ласково похлопывая меня по плечу и направляясь к буфету. — Полагаю, мне не стоит предлагать тебе выпить, учитывая, что у тебя шишка на голове?

— Если вы этого не сделаете, я могу расплакаться, — отвечаю я, кладу телефон Кайлы на столик и устраиваюсь в одном из уютных кресел с откидной спинкой, которые я всегда любила.

Боб присоединяется ко мне, протягивает мне бокал и садится в кресло рядом со мной. Мы чокаемся бокалами, и я делаю глоток. Проходит несколько мгновений дружеского молчания, прежде чем он заговаривает.

— Итак, Нэнси убедила тебя не ехать в Бостон?

Я бросаю на него взгляд.

— Это же Нэнси. Разве у меня когда-нибудь был шанс?

Он ласково улыбается.

— Она ни за что не допустит, чтобы это случилось. Она позвонила Айрин, как только Том рассказал ей о твоем плане побега.

— План побега, — повторяю я, взбалтывая виски. — Красноречивый выбор слов.

— Да уж. — Он хитро ухмыляется.

— Я слишком устала, чтобы даже думать о поездке в Бостон, но... — Я вздыхаю и отставляю стакан в сторону. — Я не могу остаться здесь. Не сегодня. Наверняка все это знают.

Улыбка Боба тускнеет.

— Да, мы знаем. Но это не значит, что мы не можем надеяться. И, возможно, убедить тебя остаться. Хотя бы до ужина? Ты сможешь уйти задолго до...

Полуночное предложение.

— Я не могу так поступить с Томом. И Лоло. Это их день. Их Рождество, — говорю я. — Я и так уже достаточно навредила. Но при любых других обстоятельствах вы бы не смогли меня выгнать, — добавляю я. — Я скучаю по вам, ребята. Особенно по вам Боб. — Я протягиваю руку, чтобы сжать его ладонь. — Это время года всегда было тяжелым для меня, но вы... вы всегда заботились о том, чтобы сделать его немного легче для меня.

Боб переворачивает свою руку так, что она оказывается в моей руке, которую он сжимает в ответ.

— Я никогда не буду тем отцом, которого ты потеряла. Но было здорово немного попробовать.

Я смаргиваю слезы, но это трогательные, горько-сладкие слезы, которые, кажется, все чаще и чаще подкрадываются ко мне в последнее время.

Я смахиваю одну.

— Боже. Если бы люди в Нью-Йорке могли меня сейчас видеть. Гринч превращается в большого старого добряка.

— Ты всегда была добряком, — говорит Боб. — Только с твердой карамельной глазурью.

Я смеюсь.

— Самый лучший эвфемизм, который я когда-либо слышала.

Я делаю глоток своего напитка и закрываю глаза, откидывая голову на спинку кресла.

— Где Том? — спрашивает Боб. — На кухне со всеми остальными?

Я киваю, но не открываю глаза.

— Он наконец-то получил свой болоньезе.

— Лоло — вегетарианка. Она к нему не притронулась.

— Многие люди вегетарианцы, Боб, — говорю я мягко, как будто не провела большую часть вчерашнего дня в поисках того, что можно покритиковать в ней.

— Я знаю, — говорит он со вздохом. — И она, похоже, милая девушка.

В конце его фразы невысказанное «но», и я не обращаю на это внимания, хотя знаю, что он хочет, чтобы я это сделала. Кэтрин вчерашнего утра, возможно, была бы рада поразмышлять об идеальной девушке Тома.

Новая я просто хочу...

— Я хочу, чтобы Том был счастлив, — говорю я вслух.

— Твое рождественское желание, да? — спрашивает Боб.

Я смеюсь.

— Почему бы и нет.

— И ты думаешь, что твой уход сделает Тома счастливым?

— Ну, уж точно не бывшая жена, которая зависает рядом, пока он делает предложение Лоло, — шучу я.

— И все же он решил остаться в Нью-Йорке. Чтобы помочь тебе. Чтобы привезти тебя сюда на Рождество.

— Ну. Да. Потому что он стремится к святости. Вы же его знаете. Классический старший ребенок, всегда обязанный поступать согласно морали.

Вместо ответа Боб наклоняет бокал вперед-назад, наблюдая, как виски плавно переливается из стороны в сторону, приближаясь к краю, но не проливаясь.

— Знаешь, мы с Томом никогда особо не разговаривали. Не знаю почему. Наверное, потому что, когда он был маленьким, я еще много работал. Они с Нэнси гораздо ближе. Он привык все ей рассказывать, но когда дело доходило до меня...

Боб пожимает плечами. Прекращает взбалтывать, чтобы сделать глоток, и продолжает.

— Так что я привык наблюдать за Томом со стороны. Так я узнавал, о чем он думает. Чувствует. И поскольку я занимаюсь этим так долго и так хорошо научился читать его мысли, я стал замечать, что выражение его лица... иногда говорит о многом.

Я чувствую, что Боб собирается сказать мне что-то, с чем мои защитные стены в данный момент недостаточно прочны, чтобы справиться, поэтому поспешно пытаюсь уклониться, наклоняясь вперед и понижая голос до шутливого шепота.

— Боб, хотите сказать, что думаете, будто можете читать мысли своего сына?

Он фыркает.

— Конечно, нет.

Я откидываюсь назад, испытывая облегчение.

— Я пытаюсь сказать, что могу читать сердце своего сына, — совершенно серьезно продолжает Боб. — И я понял это сразу, как только он вышел из грузовика. Чего он хочет? Это не Лоло.

ГЛАВА 36

КЭТРИН

24 декабря, 15:00

Прежде чем успеваю уточнить у Боба, что именно он имеет в виду под своим сенсационным откровением, в дверь его кабинета врываются девочки Мередит, которые практически вибрируют от возможности показать «тете Кэти» свои рисунки Санты.