Элегии и малые поэмы
Шрифт:
Жив и аскреец, пока виноград наливается соком.
И подрезают кривым колос Церерин серпом.
Будет весь мир прославлять постоянно Баттова сына. —
Не дарованьем своим, так мастерством он велик.
15 Так же не будет вовек износа котурну Софокла.
На небе солнце с луной? Значит, не умер Арат.
Раб покуда лукав, бессердечен отец, непотребна
Сводня, а дева любви ласкова, — жив и Менандр.
Акций, чей мужествен стих, и Энний, еще неискусный,
20 Славны, и их имена время не сможет стереть.
Могут ли люди забыть Варрона и первое судно
Или как вождь Эсонид плыл за руном золотым?
Также людьми позабыт возвышенный будет Лукреций,
Только когда и сама сгинет однажды Земля.
25 Титир, земные плоды и Энеевы брани, — читатель
Будет их помнить, доколь в мире главенствует Рим.
Факел покуда и лук Купидоновым будут оружьем.
Будут, ученый Тибулл, строки твердиться твои.
Будет известен и Галл в восточных и западных странах, [24] —
30 Вместе же с Галлом своим и Ликорида его.
Так: меж тем, как скала или зуб терпеливого плуга
Гибнут с течением лет, — смерти не знают стихи.
Пусть же уступят стихам и цари, и все их триумфы,
Пусть уступит им Таг в золотоносных брегах! [25]
24
Овидий перечисляет наиболее прославленных греческих и римских поэтов: меонийский певец — Гомер (Меония здесь — Малоазиатская Греция); аскреец — Гесиод, уроженец беотийского города Аскра; Баттов сын — Каллимах; Арат (III в. до н. э.) — греческий поэт и ученый, автор астрономической поэмы «Небесные явления»; Акций (II–I вв. до н. э.) — римский драматург, чье творчество считалось высшим достижением римской трагедии; Энний (III–II в. до н. э.) — римский поэт и драматург, автор эпической поэмы «Анналы» — стихотворной истории Рима со дня его основания; Варрон (I в. до н. э.) — римский поэт, перевел «Аргонавтику» Аполлония Родосского — поэму о походе Ясона (Эсонида — сына Эсона) на первом в мире корабле Арго за золотым руном; Титир, земные плоды и Энеевы брани — намек на три произведения Вергилия: «Буколики», герой первой из которых — Титир, «Георгики» — поэму о земледелии, и «Энеиду»; Тибулл, Галл — см. предисловие.
25
Таг (ныне Тахо) — река в Испании, считавшаяся золотоносной.
35 Манит пусть низкое чернь! А мне Аполлон белокурый
Пусть наливает полней чашу Кастальской струей!
Голову лишь бы венчать боящимся холода миртом,
Лишь бы почаще меня пылкий любовник читал!
Зависть жадна до живых. Умрем — и она присмиреет.
40 Каждый в меру заслуг будет по смерти почтен.
Так, и сгорев на костре погребальном, навек я останусь
Жить — сохранна моя будет немалая часть.
Книга вторая
I
Я и это писал, уроженец края пелигнов.
Тот же Овидий, певец жизни беспутной своей.
Был то Амура приказ. Уходите, строгие жены, —
Нет, не для ваших ушей нежные эти стихи.
5 Пусть читает меня, женихом восхищаясь, невеста
Или невинный юнец, раньше не знавший любви.
Из молодежи любой, как я, уязвленный стрелою,
Пусть узнает в стихах собственной страсти черты
И, в изумленье придя, «Как он мог догадаться, — воскликнет. —
10 Этот искусник поэт — и рассказать обо мне?»
Помню, отважился я прославлять небесные брани.
Гигеса с сотнею рук — да и, пожалуй бы, смог! —
Петь, как отмстила Земля и как, на Олимп взгроможденный,
Вместе с Оссой крутой рухнул тогда Пелион. [26]
26
…прославлять небесные брани… — написать мифологическую поэму о борьбе детей земли — гигантов — с богами. Гигес — один из сторуких исполинов, союзников богов. Во время битвы гиганты взгромоздили Пелион и Оссу (горы в Фессалии) на Олимп, но боги ниспровергли эту громаду.
15 Тучи в руках я держал и перун Юпитера грозный, —
Смело свои небеса мог бы он им отстоять!..
Что же? Любимая дверь заперла… И забыл я перуны.
Сам Юпитер исчез мигом из мыслей моих.
О Громовержец, прости! Не смогли мне помочь твои стрелы:
20 Дверь запертая была молний сильнее твоих.
Взял я оружье свое: элегии легкие, шутки:
Тронули строгую дверь нежные речи мои.
Могут стихи низвести луну кровавую с неба,
Солнца белых коней могут назад повернуть.
25 Змеи под властью стихов ядовитое жало теряют,
Воды по воле стихов снова к истокам текут.
Перед стихом растворяется дверь, и замок уступает,
Если он накрепко вбит даже в дубовый косяк.
Что мне за польза была быстроногого славить Ахилла?
30 Много ли могут мне дать тот или этот Атрид,
Муж, одинаковый срок проведший в боях и в скитаньях,
Или влекомый в пыли Гектор, плачевный герой?
Нет! А красавица та, чью прелесть юную славлю,
Ныне приходит ко мне, чтобы певца наградить.
35 Хватит с меня награды такой! Прощайте, герои
С именем громким! Не мне милостей ваших искать.
Лишь бы, красавицы, вы благосклонно слух преклонили
К песням, подсказанным мне богом румяным любви.
IV
Я никогда б не посмел защищать развращенные нравы,
Ради пороков своих лживым оружьем бряцать.
Я признаюсь — коли нам признанье проступков на пользу.
Все я безумства готов, все свои вины раскрыть.
5 Я ненавижу порок… но сам ненавистного жажду.
Ах, как нести тяжело то, что желал бы свалить!
Нет, себя побороть ни сил не хватает, ни воли…
Так и кидает меня, словно корабль на волнах!..
Определенного нет, что любовь бы мою возбуждало,
10 Поводов сотни — и вот я постоянно влюблен!
Стоит глаза опустить какой-нибудь женщине скромно, —
Я уже весь запылал, видя стыдливость ее.
Если другая смела, так, значит, она не простушка, —
Будет, наверно, резва в мягкой постели она.
15 Встретится ль строгая мне, наподобие суровых сабинок. —
Думаю: хочет любви, только скрывает — горда!