Чтение онлайн

— Она пошла покормить новенького.

Полог палатки снова сдвинулся в сторону, и Фарон, дрожа, шарахнулся от света. Утконожка Салли окинула вошедшего хмурым взглядом.

— Салли…

— Я слыхала. Пусть подождет. Я кормлю новенького, — сердито заявила она.

Потом она снова повернулась к Фарону, и на лице у нее расцвела беззубая улыбка.

— Извини, красавчик, иди сюда. Вот тебе еще рыбка.

Она нацепила вторую рыбешку и протянула ее Фарону.

Немного поколебавшись, он подплыл к ней и позволил себя покормить. Казалось, она не обращает ни малейшего внимания на прикосновения его губ, на самом же деле ей нравилось наблюдать за тем, как извивающиеся рыбки исчезают у него во рту. Она тихонько разговаривала с Фароном, то и дело принимаясь повторять нежные словечки, точно мать ребенку.

После стольких дней мучений на море и страданий на земле ее доброта показалась ему самым лучшим, что было в его жизни, и тут он вспомнил своего отца, который заботился о нем и иногда бывал с ним ласков, хотя порой у него случались приступы жестокости и ярости. И тогда Фарона пронзила такая беспричинная боль, какой до сих пор ему переживать не доводилось. Не в силах с ней справиться, он почти по-человечески всхлипнул, и из одного его тусклого глаза выкатилась слеза и поползла по сморщенной щеке.

Улыбка на лице Утконожки Салли тут же сменилась выражением сочувствия.

— Ну-ну, — быстро проговорила она и, поставив на пол пустую миску, повернулась к плачущему Фарону. — Что случилось, миленький? Старая Салли с тобой, она никому не даст тебя обидеть. — Она протянула руку и медленно сжала ее в кулак, спрятав свои острые когти, чтобы не оцарапать Фарона, а потом осторожно, очень ласково, костяшками пальцев вытерла с его щеки слезинку. — Не плачь, малыш, не плачь, мой хорошенький.

Фарон вдруг открыл глаза, и на мгновение в них зажегся огонек.

— Что, дорогуша?

Губы Фарона задрожали, и он принялся колотить себя в грудь кривыми руками.

— Фа-арон.

Салли озадаченно нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, как тебя зовут?

Фарон энергично закивал, а Салли радостно хлопнула в ладоши.

— Так-так, — весело проговорила она и, протянув руку, осторожно, снова костяшками пальцев, погладила его по щеке, — рада с тобой познакомиться, Фарон. А ты мужчина или женщина?

Фарон заморгал, он явно не понял, о чем она его спросила. Утконожка Салли покачала головой.

— Ну и ладно. Не важно. Тут у нас таких, кто тоже не знает, сколько хочешь. Не переживай, Салли о тебе позаботится, а больше ничего и не нужно. — Она придвинулась к нему, и ее многочисленные одежки зашуршали, коснувшись стекла. — Ты только одно запомни, мой Фарон, ты такой, как все, кто живет в этом мире, и ничем не хуже, понял? Они, конечно, платят денежки, чтобы на нас глазеть, насмехаться над нами и швырять всякую гадость, но, может, там, откуда ты пришел, ты был настоящим королем! Может, где-нибудь в далеком море ты главный над всеми рыбами, устрицами и моллюсками! Да и кто они такие, те, что над тобой потешаются? Крестьяне, все до одного. Тупые крестьяне, которые копят свои жалкие гроши, чтобы потом пойти и поиздеваться над другими, и все потому, что они хотят забыть, насколько у них пустая и бессмысленная жизнь.

Она заулыбалась, и ее голос потеплел.

— Но ты и я, Фарон, мы выступаем перед королями и королевами! Перед прекрасными дамами и знаменитыми лордами. Мы приезжаем в большие города и дворцы, каких жалкие людишки не увидят никогда . Не переживай, когда они будут над тобой насмехаться, мой Фарон, потому что мы — ты, я и такие, как мы, — посмеемся последними.

Цирк «Чудовища» оставался в Бетани еще три вечера, на один день дольше, чем предполагалось. И каждый вечер толпа валом валила, чтобы поглазеть на ужасного мальчика-рыбу. Из деревень новость о нем просочилась в город и вызвала такой интерес, что владелец цирка, который всегда строго придерживался сроков, нарушил собственные правила.

Но когда сгустились сумерки третьего дня, он решил, что нельзя больше испытывать удачу, и приказал своей измученной труппе собираться в дорогу.

Их ждала целая империя, суровая и огромная, где процветала торговля и творились самые разные делишки, честные и не очень.

Сорболд.

Хагфорт, Наварн

Во время обеда в честь Гвидиона Рапсодия была очень бледна. После того как со стола убрали остатки десерта, Эши надеялся, что ей станет лучше и ее перестанет тошнить, но она оставалась на удивление тихой и явно нервничала, хотя вокруг царило радостное оживление и гости, один за другим, провозглашали тосты.

Эши забеспокоился с той самой минуты, когда обнаружил, что его жена беседует с Джел'си. Чудесный дар Рапсодии, настроенной на музыку самой жизни, как правило, помогал ей тонко чувствовать вибрации окружающего мира. С тех пор как она вернулась домой к своей семье, она по большей части была спокойна. Но дракон, живущий в крови Эши, сообщил ему, что, несмотря на внешнюю доброжелательность и приветливость, она страшно напряжена и расстроена. Морской маг сказал ей нечто такое, что вывело ее из состояния равновесия, однако она лишь качала головой в ответ на все его расспросы и упорно не говорила, о чем они беседовали.

Теперь же, когда герцоги Роланда начали вставать со своих мест, по очереди провозглашать тосты и давать мудрые советы его юному подопечному, Эши молча взял Рапсодию за руку. Она была очень теплой — либо из-за беременности, либо из-за стихии чистого огня, который проник в ее сущность давным-давно, когда она с Акмедом и Грунтором путешествовала под Землей. Более того, ладонь Рапсодии была влажной от пота, значит, она нервничает и чего-то боится. Он слегка наклонился к ней и прошептал на ухо:

— Хочешь, я что-нибудь придумаю, чтобы ты могла отсюда уйти? — Рапсодия незаметно покачала головой. — С тобой все в порядке, любимая? Ты меня пугаешь.

— Мне нужно найти время и силы поговорить с послом морских магов, — прошептала Рапсодия.

Она произнесла это еле слышно, и Эши сразу понял, что она воспользовалась одним из приемов Дающих Имя.

— Завтра, — тихо ответил он. — А сейчас тебе следует произнести свой тост, уйти и лечь отдохнуть. Я могу попросить Джел'си прийти в сад после твоей утренней молитвы. Согласна?

Рапсодия вздохнула и неохотно кивнула. Наконец герцоги Роланда закончили поздравлять Гвидиона, произнесли свои тосты Риал из Тириана и послы государств, представителей Союза, и настал ее черед. Она устало поднялась и повернулась к своему названому внуку.

— Гвидион Наварн, ты сын одного великого человека и назван в честь другого. Ты по праву можешь этим гордиться, но не забывай и об огромной ответственности, которую это на тебя налагает. В последний день осени твое имя будет вписано на страницы истории. Я не сомневаюсь, что, когда Певцам и Дающим Имя придет время сложить песню о твоих деяниях, это будет рассказ о величии, благородстве, чести, храбрости, верности, умении повести людей за собой и бесконечной доброте. Ты продемонстрировал все эти качества задолго до того, как получил право зваться герцогом Наварна. Сохрани их навсегда. — Она побледнела и взяла мужа за руку. — Прошу меня простить… я… мне нужно немного отдохнуть.