Я мир пишу, как пишут акварели…Гирляндами на дне глухого яраВесна слагает, что осталось жараОт скоротечных призрачных веселий.На луговине в месяце апреле —Сандалий перезвончивая пара…Ты создал дар, не обретая дара;А день цветет подобьем капители…Ты озарен подобием улыбки…Тебя истома соблазнит в истому…Молчанье нежно в приумолкшей скрипке…И предо мной – свершенная работа…Я пристален к бесцельному былому,Недвижному – но в облике полета…
«Мой сон ушел. Болезненная скука…»
Мой сон ушел. Болезненная скука —Ты явью или грезами тверда?В моей душе ни помысла, ни звука.Я, как морская бурная вода,Теку, не притекая никуда.И мучаюсь – не то его уходом,Не то его продленною игрой.И я морским уподобляюсь водам,Что замерли вечернею порой:Я книга, где отсутствует герой.И где я сам, и где мои порывы?Во мне, как в море, кто-то съединилВсе то, чем грезим, и все то, чем живы:Удар, и блеск, и капелек распыл,И обновленье нерастратных сил…
«Лучи скользнули по темнотам…»
Лучи скользнули по темнотам,Заря недалека…Линялым вдовичьим капотомСереют облака.Одним-единственным прогаломПотемки раздались,И день – еще за перевалом,Еще восходит ввысь.Мой день – без цели и без дела,С тщетой своих забот…Мой день, которым завладелоВсе то, что не придет.
«Порою в небе, где гроза…»
Порою в небе, где гроза,Исходом долгого уныньяЗажгутся световые клиньяИ наши радуют глаза.Когда мы оторопью взятыИ даже горя лишены,Мы причастимся тишины,Где грома плещутся раскаты.От этих радостей пустых,От равновесия на грани —Вином в фиале упованийНа свете остается стих.Они придут и снова канут —И утешенье, и беда.Правдивы чувства лишь тогда,Когда ты чувствами обманут.А стих – противен естеству,И как прознать – откуда выжат…Мы словно дождь, который брызжетНа прошлогоднюю листву.
«Иду с предчувствием запинки…»
Иду с предчувствием запинкиК заулку-тупику.Воды холодные крупинкиСлетают на щеку.Я этой ночи не перечу,Ничто здесь не мое,И лишь из сумерек навстречуМне брызжет забытье.Где ночь, я тоже буду ночью,Ночным дождем;Я только явленный воочьюМагический фантом.Я так вживаюсь в те пустоты,Так грежу наяву,Что сам с собой живу сам-сотый,Почти что не живу.И с каждым шагом – крепче связи,Запутанней узлыМеж синевой моих подглазийИ капельками мглы.
«Мне с каждым утром все тревожней…»
Мне с каждым утром все тревожней,Что стала грезы полнотаЛишь побрякушкою порожнейВ руках у праздного шута.О сон! Волшебный промежуток,В котором, если не уснешьИ если к теням будешь чуток,То правдой обернется ложь.О сон! Ужели он изранит, —Как волны, тая на лету?Прихлынет – и тотчас отпрянет,Разверзнув жизни пустоту…
Отдушина
Когда настанет миг смятенный,Душа подобна пустырюИ вижу стены – только стены,Куда вокруг ни посмотрю, —И вдруг в окошко каземата,Где сам в себе я заточен,Лучом рассвета иль закатаЗаглядывает небосклон —Тогда я жив, тогда я вправеВладеть и мыслью, и судьбой,И в мире из подложных явейЯ всех бесплотней, всех лукавей,И значит, стал самим собой.
«В распахнутой безвольной сини…»
В распахнутой безвольной синиИстаивают облака.Чем прежде был – не буду ныне;Но не о том – моя тоска.Когда я плачу, то от плачейДуша родится из души —Чтоб незаслуженной придачейВ небесной зыбиться тиши.И это родственно печали,И я печалюсь от родства;Тому, что сумерки наткали,Дарую щедрые слова.Однако то, чем песня пета,Тот горестный полувопрос,Витает не вблизи, а где-то,Превыше туч, превыше слез:Такою наделенный волей,Со мной сроднившийся настоль,Что рядится в личину болиДуши всамделишняя боль.
«Я предавался сумеречной дреме…»
Я предавался сумеречной дреме;И, пробудясь, я сравниваю с нейВесь этот мир, который не знакомей,Но призрачней и, кажется, грустней.Я вижу свет в обманчивом изломе,Где вещества соткались из теней,И я мечтаю, словно бы о доме,О той дремоте сумрачной моей.Сей мир – и не безмолвен, и не громок,Сиянья с мраком пасмурная смесь:Все не комок, а – только полукомок.И все, что нужно, я найду не здесь,Где каждой вещи смутный окоемокНе виден – только слышен из потемок.
«В мои безрадостные дни…»
В мои безрадостные дниМне вдруг становятся сродниЧужие люди в их мороке,Что точно так же одиноки,Но одиноки – искони.А в одиночестве моем —Освободительный проем,И мне мила моя свобода:Шагаю двойственным путем,Где нет преград и нет исхода.На всем – двусмыслия печать,И стежка выстелится вгладь,Без бугорков и без проточек,Когда, как выпавший платочек,Самих себя не замечать.
«Я сам – глубокая пучина…»
Я сам – глубокая пучина,Где тусклый путеводный свет —Прозрение, что есть причинаТому, чему причины нет.Я так же разумом несмелымИз небыли врастаю в быль,Как ветру делается теломОт ветра взбившаяся пыль.
«Когда же перестану…»
Когда же перестануБыть сам своей тюрьмой —Уйду себе порануДорожкою прямой?Когда же, словно цепи,Себя я надорву?Когда же – не во склепе?Когда же – наяву?Узилище разрушу —И за изломом дняТакую встречу душу,Как та, что у меня?Когда же – и когда же?Ну а пока мы врозь,Я буду жить на стражеВсего, что не сбылось.