Чтение онлайн

Когда я был мальчишкой, учеником младших классов гимназии, описания Ахиллова щита привели меня в такой восторг, что я изобразил его на куске картона и подарил учительнице. Она, в свою очередь, передала его директору, и, к великой моей гордости, было решено выставить мой щит в актовом зале. Может, он и до сих пор там?!

Леонтий понимал, что в этот день ему не удастся повидать Ахилла. Да и только ли в этот… Кто знает, как долго придется ждать удобного случая.

Пелид, уткнувшись носом в пыль, лежал ничком на земле у ног убитого Патрокла и предавался отчаянию. Голова его была посыпана пеплом, хитон измазан сажей. Чуть поодаль, в уголке, плакали его друзья – Антилох, Эвдор и Писандр. В глубине шатра громко рыдали рабыни, бия себя кулаками в грудь и царапая до крови лицо.

– О женщины, – промолвил, всхлипывая, Ахилл, – чем зря рвать на себе волосы, омойте лучше тело моего бедного друга, умастите его, изувеченного, елеем, сотрите с него сгустки крови и наполните раны, нанесенные троянскими копьями, растопленным жиром животного, которому минуло девять лет. Только так вы сможете отвратить от тела Патроклова мух и не дать ему зачервиветь.

– Но тело героя сейчас даже целее, чем было при жизни, – успокоила его одна из рабынь. – Должно быть, какая-то богиня посетила нас ночью и наполнила его ноздри нектаром и амброзией.

Ахилл слегка приподнял голову, желая убедиться в правоте слов рабыни, а потом снова стал корить себя:

– О Ахилл, Пелеев сын, и не стыдно тебе оставаться в живых, коли не сумел ты сохранить жизнь любимейшему другу? Где обретался ты, когда Патрокл скрестил оружие одновременно с богом и с двумя смертными? Ты сидел на солнечном бреге, бездельник, и любовался морем! А ведь сам, помнится, клялся отцу Патрокла Менетию защищать его сына от всех напастей и вернуть живым и здоровым в Опунт с подобающими трофеями – рабынями, серебром и золотом! О лживый Ахилл, о клятвопреступник Ахилл!

Голос героя становился все мрачнее. Вдруг он исторг из своей груди такой могучий крик, что его услышали даже Зевс на Олимпе и Фетида на дне морском:

– Патро-о-окл!

«Человек таким голосом кричать не может, нет!» – подумали они.

Воины окружили жилище Ахилла, но никто не осмеливался переступить его порог. Внезапно дверь с грохотом повалилась на землю, и взорам собравшихся предстал охваченный исступлением Ахилл совершенно нагой, с налитыми кровью глазами Мгновение стоял он неподвижно в тени зеленого навеса, потом с отчаянием в глазах, словно безумный, помчался к берегу: в эту минуту он был похож на коня, удирающего от возничего.

– Патро-о-окл! снова вскричал герой, мчась по мелководью и взметая фонтаны брызг.

– Ахилл потерял рассудок! решили испуганные ахейцы. – И может прикончить любого, кто станет у него на пути!

– Но он же голый и безоружный, – заметила одна женщина. – Попытайтесь хотя бы остановить его, пока он не разбился о скалы.

– Безоружный-то он безоружный, но все равно может убить, – возразили ей самые боязливые, стараясь держаться от Ахилла подальше. – Он и голыми руками придушит.

Некоторое время спустя подошли главные вожди: первым явился Аякс Теламонид со своим неизменным другом Тевкром, за ними – Одиссей, Диомед, Менелай, Нестор и, наконец, на колеснице, влекомой парой белоснежных коней, великий Агамемнон, вождь всего греческого воинства. Узнав, что сын Пелея лишился рассудка, он пожелал убедиться в этом самолично. Через несколько минут мнимого безумца окружила сотня вооруженных воинов, чтобы попытаться удержать его. Но тут Ахилл внезапно остановился сам, и на лице его вновь появилось свойственное ему выражение спокойной суровости. Он недоуменно огляделся по сторонам, словно очнувшись от дурного сна, и заговорил своим низким, ровным голосом:

– О мои соратники, о мои испытанные в битвах друзья, однажды мы с Агамемноном поссорились из-за прекрасной розовощекой девы, и это был, поверьте, поистине счастливый день, но не дня нас, а для Гектора и всего рода Приамова. Ах, если бы Брисеида погибла от стрелы Артемиды в тот самый день, когда я пленил ее в Лирнессе! Но сегодня я укрощаю свой гнев и клянусь вам, братья: долго будут лить теперь слезы троянские женщины с узкими опоясками на бедрах!

– О слуги Ареса, – воскликнул, в свою очередь, Агамемнон, – хочу сказать вам, что если мы тогда и поссорились, то повинны в том не сами: Зевс, Фатум и эринии настроили против меня богиню ошибок Ату. Она помрачила мой разум! Злобная богиня легкими шагами ступает по головам людей и заставляет их творить ошибки так, что сами они того не замечают. Правильно сделал отец богов, когда схватил Ату за длинные ее косы и низверг с Олимпа!

– А я, – подхватил его слова Пелид, – стал жертвой обманщицы Холле, речи которой, как известно, бывают слаще меда, капающего с пчелиных сот!

В общем, как и всегда, натворив глупостей, люди попытались свалить всю вину на богов: им не хотелось признать свою ошибку, значит, отвечать за нее должны были Ата, Аполлон, Зевс и Холле.

– Забудем прошлое, о Пелид! – предложил Агамемнон, протягивая руки. – Теперь уж все равно, кто из нас двоих получил большую выгоду и кто пролил больше горьких слез. Все мы – ахейцы, и это главное!

Хочешь не хочешь, приходится констатировать, что почти всем распрям когда-нибудь наступает конец: враги становятся друзьями, так называемая вечная ненависть оказывается совсем не вечной. Не зря поется в одной неаполитанской песне: «Кто получил, тот получил, а кто отдал, тот и отдал».

Поскольку ссора с Агамемноном окончилась преломлением хлеба и кубком вина, Ахиллу оставалось только дожидаться возвращения матери с новыми доспехами. А когда герой увидел оружие, выкованное для него Гефестом, он, конечно же, пришел в невероятное возбуждение и пожелал немедленно опробовать его в битве с троянцами.

Первым делом он приказал Автомедонту приготовить колесницу, но возничий и сам об этом позаботился, и три коня – Балий, Ксанф и Педас уже более часа нетерпеливо перебирали копытами.

– О Балий и Ксанф, – обратился Ахилл к двум из них (полагаю, к великой обиде третьего), – сегодня у вас одна только задача: вынести меня с поля боя живым и невредимым, чего вы не сделали с моим другом Патроклом. Увы, лишь в жестокой схватке ахейцам удалось отбить его тело.

На что Ксанф – он один из тройки обладал даром речи – не без горечи ответил:

– Можешь поверить, о Пелид, что мы-то рады вернуть тебя в твой шатер в целости и сохранности. Но знай: смерть уже дышит тебе в затылок. И в этом повинны не мы, простые кони, а бог, который могущественнее даже самого Зевса-тучесгустителя.

– О Ксанф, – воскликнул Ахилл, разочарованный столь не оригинальными речами, – ты тоже предрекаешь мне раннюю погибель? Все знают, что Фатум определил мне умереть молодым и вдали от отчего дома. После долгих раздумий я сам выбрал такую судьбу. Родившемуся героем важнее всего прожить отведенное ему мойрами время в радости. Для меня же нет большей радости, чем убивать врагов… да, убивать, убивать и еще раз – убивать!..