Чтение онлайн

– Я предупреждаю тебя, – сказал Ксанф (возможно, его устами говорила сама Фетида), – возьмешь снова оружие в руки – смерти тебе не миновать.

Тут вперед вышел Леонтий, решивший все-таки передать Ахиллу просьбу Поликсены о свидании. Как знать, не заставит ли любовь такой прекрасной девушки изменить отношение героя к превратностям судьбы?! Леонтий уже готов был заговорить с Ахиллом, но его опередили старик Феникс и обливающаяся слезами Брисеида.

– Только не заставляй меня есть, добрый мой Феникс, – запротестовал Ахилл, увидев, что старик направился к нему с блюдом всякой вкусной еды, – в моем теле не осталось места ни для чего, кроме жажды расплатиться с врагами. А ты, розовощекая Брисеида, утри слезы: пусть за нас все решит сама судьба.

Невольница, уже основательно расцарапавшая себе лицо и грудь после гибели Патрокла, поняла, что настаивать бесполезно: Ахилл был упрям, и никто не смог бы повлиять на его решение.

Надев на себя выкованные Гефестом доспехи, герой потряс ясеневым копьем, [87] подаренным его отцу добрым Хироном, и легко, несмотря на громоздкое снаряжение, вспрыгнул на колесницу. Леонтий лишь посмотрел вслед герою, умчавшемуся к стенам Трои в сопровождении горланящих мирмидонцев.

Появление Ахилла на поле битвы побудило Зевса изменить свое решение о невмешательстве богов. Теперь, когда равновесие сил было нарушено, он позволил богам вмешиваться в ход событий и помогать своим любимцам. Артемида, Аполлон, Арес, Афродита, Латона и бог реки Скамандр поспешили на помощь троянцам. Афина, Гера, Гермес, Посейдон и Гефест выступили за ахейцев. Свою позицию не определила только богиня раздоров Эрида, которую интересовало лишь число жертв: чем больше народу гибло у нее на глазах, тем больше радости она испытывала.

Вступив в бой, Ахилл тщетно искал встречи с Гектором. Он нетерпеливо вглядывался вдаль – туда, где сливались две реки и возвышались троянские стены, но могучая фигура врага все не показывалась. Единственным заслуживающим его внимания воином оказался Эней, но бог Посейдон, хоть он и поддерживал ахейцев, увел его у Ахилла буквально из-под носа, прибегнув к уже избитому трюку с темным облаком. И тогда, охваченный безумный яростью, Пелид стал разить всех подряд. Среди прочих его жертв оказался и вождь пеонов Астеропей, с которым мы познакомились в предыдущей главе. Этот несчастный, увидев героя, не бросился от него наутек, как сделал бы любой благоразумный человек. Нет, он, оставаясь верным себе, впал в ораторский раж и начал рассказывать Ахиллу, чей он сын да чей внук.

– Я родом из благодатной Пеонии, – заявил он высокопарно, – и привел с собой храброе войско копейщиков. Мое племя восходит к богу Аксия – реки, орошающей страну пеонов хрустально-чистой ледниковой водой; мой отец – знатный Пелегон, прославленный копьеметатель, а отец моего отца – сам Аксий, бог реки. Таков, о великодушный Пелид, род человека, которого ты видишь перед собой!

Пелид же отнюдь не великодушно перерезал бедняге горло, так и не дав тому возможности познакомить его со своим генеалогическим древом.

Однако не все столкновения заканчивались чьей-нибудь гибелью: в ходе другой стычки быстроногий Ахилл одним махом захватил в плен сразу двенадцать противников. Вы лучше не спрашивайте меня, как ему удалось в одиночку связать сразу двенадцать человек. Но как-то он все же ухитрился это проделать. Во всяком случае, известно, что, связав пленных по рукам и ногам, он передал их одному из своих помощников.

– Этих отложи в сторонку, – сказал он. – Их я прикончу потом, на могиле Патрокла.

И не только в данном случае проявилась кровожадная натура Ахилла. Вспомним, как он убил Ликаона – сына Приама, которому не было еще и пятнадцати. Разоружить мальчишку и вонзить ему меч в сердце Ахиллу ничего не стоило.

– Не убивай меня, о благородный Ахилл, будь милосердным! – молил его со слезами на глазах Ликаон. – Сжалься над моей молодостью! Неужели моя несчастная мать для того произвела меня на свет, чтобы я погиб так рано! Ты уже убил моего брата Полидора, пронзив его насквозь своим не знающим пощады копьем. Наверно, мы прогневали чем-то Зевса, раз он поставил нас обоих на твоем пути. Но знай, я всего лишь наполовину брат Гектора, ибо матери у нас разные. Возьми меня лучше в плен, о великодушный герой: увидишь, отец даст за меня богатый выкуп.

Пустые слова! Ахилл все равно убил юношу и, пронзенного копьем, взял его за ногу и швырнул в воду Скамандра. Не следовало бы ему этого делать! Разгневанный столь жестоким поступком, бог реки стал вздувать свои воды, и высокая, метров в десять, смертоносная волна, выйдя из берегов, обрушилась на Пелида. Но тут же последовала немедленная реакция Геры: как посмело это захудалое божество вмешиваться в ее планы?! Гера кликнула на помощь своего сына Гефеста.

– Давай скорее, деточка, хромоножка моя! – сказала она ему. – Давно пора поставить Скамандра на место! Раз и навсегда! Накажи его, нашли на него великое пламя, и пусть оно не гаснет, пока Скамандр не высохнет до последней капли! А я попрошу Нота и Зефира хорошенько раздуть огонь.

Гефест тотчас выполнил приказ, и оба берега реки запылали. Волна отхлынула назад, вся земля в округе сразу же высохла, и очень скоро от реки осталось лишь голое каменистое ложе.

Все это произошло на глазах грозно насупившего брови Ахилла и объятого ужасом Леонтия. Юноша следовал за героем с того самого момента, когда тот поднялся вместе с Агамемноном на боевую колесницу. Леонтий видел, как Ахилл убивал троянцев и брал пленных, как он в одиночку сражался против десятков врагов, в каждой схватке одерживая победу. Вид сражающегося Ахилла был, должно быть, неповторимым зрелищем. Если верить Гомеру, то никакой воин на свете не смог бы противостоять ему хотя бы одну минуту. Но день удивительных неожиданностей еще не кончился: вскоре юный Леонтий стал свидетелем совершенно потрясающих событий.

Возвращаясь в ахейский стан, он вдруг увидел на равнине множество огромных, высотой не менее двух метров воинов: они наскакивали друг на друга, словно распаленные любовной страстью козлы. А оружие их сверкало так ярко, что Леонтию, чтобы не ослепнуть, пришлось прикрыть глаза рукой. Он сумел различить Артемиду, пускавшую серебряные стрелы в Гермеса, и Гермеса, уклонявшегося от них то вправо, то влево и бросавшегося на богиню с обнаженным мечом. Он видел, как Арес в обагренных кровью одеждах, набычившись, кидается на Афину, чтобы пронзить копьем ее щит.

– Ах ты тварь ползучая, – кричал бог, – забыла, как подговаривала Диомеда ранить меня до крови? Знай же, этого я тебе никогда не прощу! Ты сама управляла копьем Тидея и сделала так, чтобы наконечник его поранил мое прекрасное тело! Сейчас ты у меня узнаешь, какую муку причиняет бронзовый наконечник, вонзаясь в живот!

Но Афину совершенно не пугали его угрозы, наоборот, ведь только в борьбе был для нее смысл жизни.

Она выставила против копья Ареса свой щит и, подобрав с земли острый камень, изо всех сил запустила им в шею скотины Ареса. Удар был таким сильным, что бог войны лишился чувств.