Чтение онлайн

Чарджоу — это уже Туркмения. Там было спокойнее.

Молоденький, с еле заметными черными усиками Нурсултанов озабочен­но осмотрел машины, внимательным взглядом окинул покрышки просевшей донельзя загруженной черной «Волги», затем водитель омоновских «Жигу­лей» попросил открыть капот «Москвича» и вместе с пожилым седым мужчи­ной, отрекомендовавшимся дядей Гришей, склонился над двигателем, что-то говорил, показывал, и мужчина устало кивал головой в знак согласия.

Нурсултанов попросил:

— Подполковник, скорость в пределах ста километров, не больше, мне «Москвич» не внушает доверия, да и «Волга». У нас от них уже избавляются.

Уже за Джизаком мы попали в кутерьму, созданную кем-то впереди. Двое милиционеров деловито сортировали остановленные машины по номерам. Пропускали только своих, с чужими отправляли на автостоянку, где толпился возмущенный народ. Один из них, еще издали заметив мои брестские номера, дал знак остановиться.

— Проверяем насчет угона, ваши документы.

— Я — подполковник, еду с семьей на родину!

Мне бросилось в глаза, что форма сидела на нем мешковато. И все в нем было не так: и скользкий взгляд, и татуировка на кистях, и не представился, как это делают служители порядка. Какие-то подозрительные личности с другим прихрамывавшим милиционером уже осматривали всю остановившу­юся следом нашу колонну.

— Я тебе сейчас покажу родину, кому сказал, документы! — проревел он, но, увидев, что к нам подъезжают омоновские «Жигули», вдруг засуетился и начал пятиться. Нурсултанов поманил его к своей машине, однако милицио­нер побежал куда-то в сторону, громко крича по-узбекски. За ним врассыпную кинулись вместе с прихрамывавшим милиционером еще с десяток подельни­ков. Омоновцы мгновенно выскочили из «Жигулей» и бросились следом. На дальнем краю стоянки раздались стрельба, раздались крики, началась паника. Машины рванули в разные стороны. Только наша колонна замерла, стояла как вкопанная.

Здесь, на стоянке, мы дождались вызванную Нурсултановым милицию из Джизака. Он сдал хромого милиционера и его троих подручных, двое из кото­рых были ранены. Пуля одному из омоновцев поцарапала щеку, и ее заклеили лейкопластырем.

Оказалось, банда грабила проезжих, и не просто грабила: под видом милиционеров выбирали машины поновее, объявляли хозяевам, что этот транспорт находится в угоне, сажали за руль своего человека и заставляли хозяина вместе с ним ехать в ближайший кишлак для проверки. По дороге бандит, наставив пистолет, высаживал владельца и скрывался.

— За утро три семьи без машин оставили, хозяина одной из них до сих пор нигде не могут отыскать, — Нурсултанов упрямо сжал губы. — Знакомый следователь из Джизака пообещал, что машины и человека найдут.

По его виду можно было понять, что он и сам не верил в сказанное.

Отобедали в Самарканде, в придорожном кафе за одним большим столом вместе с омоновцами и после полудня отправились дальше. За Бухарой нача­лись неприятности с «Москвичом». В нем постоянно закипала вода, и супруга хозяина раз за разом оттуда махала красным флажком. Колонна останавлива­лась, все ожидали, пока двигатель остынет, затем ехали дальше. Мы поняли, что к вечеру нам в Чарджоу, а впереди еще и переправа через Амударью, не успеть. Дядя Гриша переживал, пил валерьянку, его жена тихонько плакала. Нурсултанов их успокаивал: «Все будет хорошо. Мы вас не оставим».

«Волга» также доставляла хлопот. Она литрами глотала бензин, и сидев­ший за ее рулем худенький остроносый очкарик не пропускал ни одной заправки, по полчаса, а то больше, выстаивая в очередях, и каждый раз по карте вычислял, сколько километров до следующей, нервничал, будет там бензин или нет. Жена, пышнотелая шатенка, измученная жарой, накрыв лицо мокрым платком, не выходила из кабины. После заправки он бежал к торго­вому павильончику, загружал сумку бутылками с водой и что-то участливо говорил ей, поправляя на лице платок. Частые остановки радовали детей, у которых появлялась лишняя возможность поразмяться после сидения в жар­ких кабинах. Они со смехом и криками устраивали такую беготню, что мы, глядя на них, забывали о неприятностях.

На переправу через Амударью приехали поздно вечером. Небо станови­лось похожим на перезревший виноград. До крупных, призывно мигающих звезд, казалось, можно было дотронуться рукой. На берегу россыпь желто-тре­вожных огней автомобилей, которые не успели переправиться ранее, а теперь заняли очередь на завтра. К причалу не то что подъехать, подойти невозможно. Переправа, как свидетельствовала табличка на домике паромщиков, начиналась в шесть утра. Майор из красных «Жигулей» грустно произнес:

— Представляю, что здесь утром начнется. Думаю, проторчим до обеда, если не дольше.

— Будем обустраиваться, — сказал я Нурсултанову. Тот кивнул головой и со своими парнями поехал в недалекий кишлак, пообещав, что к началу пере­правы будет, пояснил:

— Пусть в медпункте рану обработают, а то с этим шутки плохи.

Его отъезд сопровождался многочисленными вздохами, и без энергично­го неунывающего лейтенанта нам становилось не по себе.

— Да не волнуйтесь, я ведь сказал, что доставлю вас в Чарджоу. Часом раньше, часом позже, но доставлю.

Когда омоновские «Жигули» укатили, жена, посмотревшая вслед исчезав­шим красным огонькам, вдруг усомнилась:

— А если он.

— Все будет нормально.

Я присмотрел небольшую пологую площадку, и мы, как американские переселенцы, поставили на ней машины в квадрат.

— Надо бы оборудовать отхожее место, — предложил дядя Гриша, — а то первый пойдет без проблем, второй с осторожностью, а третий обязательно вляпается. Нас вон сколько!

Довод показался убедительным.

— У меня наверху багажник, у тебя тоже, поставим машины задом друг к другу, а между ними поверху зацепим буксировочный трос, — предложил он, — на него навесим покрывало, внутрь прикрепим от аккумулятора переноску.

Все у дяди Гриши получилось отменно, он рад был хоть чем-то оказаться полезным. Даже выкопал выгребную ямку и рядом с ней вбил колышек:

— Будет за что держаться, а то вдруг кто кувыркнется.

В средине автомобильного квадрата разостлали подстилки, одеяла. Детям приказали ложиться в середку. Взрослые разместились по краям. Супруга «вол­жанина» ночевать на земле не решилась, боязливо пожала полными плечами:

— Здесь столько разной гадости. Нет, я уж как-нибудь в кабине.

Дядя Гриша предложил мне выпить по стопке коньяка: «Это когда друг- армянин убегал, как и мы, к себе на родину, мне подарок сделал. Напиток получше самого «Арарата»». Я отказался и без стопки уснул в одно мгнове­ние.

Лейтенант, как и обещал, приехал еще до начала переправы.

— Такое дело. надо сброситься. это помимо тарифа. переправа стоит сущий пустяк, но если мы хотим первыми, придется платить.

Он отнес деньги в домик паромщиков, вернулся довольный и весело при­казал:

— Выстраиваться в колонну за мной. Подъезд к парому справа, под шлаг­баум, мои парни будут прикрывать, чтобы никто следом не сунулся, иначе начнется такой шурум-бурум, что не устоим.

Мы в точности выполнили все его указания и первыми погрузились на речной паром. Вначале с десяток разъяренных человек бросились нам напере­рез, но увидев омоновцев с автоматами, поумерили прыть. Погрузились на удивление спокойно и уверенно, только «Волга» скребнула днищем по желез­ной оковке парома. Омоновский водитель вместо дяди Гриши сел за руль «Москвича» и аккуратно припарковал его в общий ряд.