Чтение онлайн

— Но мы вот-вот выходим, — слабо попытался возразить хоббит, — и не могу я оставлять ее в чьих бы то ни было руках, да простит меня достойнейший Теофраст.

— Да, да, я все понимаю, — поспешно закивал хронист. — Кто ж оставит такое сокровище! Но Я и не прошу этого! Будьте моими гостями в течение следующих семи дней, и за это время под вашим надзором десять самых искусных писцов перепишут ее, работая день и ночь! Мы аккуратно разнимем ее, а потом снова сошьем. Не надо бояться за ее сохранность, — он успокаивающе вытянул руки, — мы делали так много раз, мы знаем, как обращаться с оригиналами великих манускриптов! А вы можете теперь требовать от меня все, что окажется в моих силах…

Хронист опустил руки и устало умолк, точно выложился до конца во время этой вспышки. Его голова постепенно склонилась на грудь. Фолко слушал его со смешанным чувством удивления и неловкости. Но он не умел еще отказывать, и поэтому тихо сказал «да».

Когда схлынули восторги хрониста и они уговорились, что хоббит принесет ему Красную Книгу на следующий день, нетерпеливо ожидавший Торин спросил наконец то, что интересовало их:

— Почтенный Теофраст, мы ненароком слышали часть вашей беседы с Олмером из Дэйла, как ты назвал его. И одно никак не идет у меня из головы: почему он, судя по твоим словам незаурядный человек, так зло говорит об эльфах?

Теофраст помедлил, собираясь с мыслями:

— Не совсем понимаю, чем он так заинтересовал вас, но, по моему мнению, именно у таких сильных людей иногда обострено чувство обреченности Смертных, осознание конечности нашего бытия. А рядом — раса Перворожденных, Бессмертных, вожди которых в незапамятные времена приложили руку к Проклятию Людей, которое ведь, если разобраться, и привело к гибели Нуменора! Вы должны знать эту историю лучше меня. Его гордое сердце восстает против того, что наши судьбы были в какой-то мере предопределены Бессмертными. Отсюда, наверное, его неприязнь к Дивному Народу. Я не разделяю его взглядов, — добавил Теофраст, — но считаю, что его право — говорить то, что думает.

— А что такое «великая лестница»? — спросил Фолко.

Он вспомнил, как вздрогнул хронист в корчме, услышав эти слова. Да и сейчас лицо Теофраста омрачилось. Он заговорил тихо и медленно, казалось, с трудом подбирая слова:

— Это очень древняя и непонятная легенда. Она известна мало кому из смертных Средиземья. Я прочел о ней в эльфийских пергаментах, в той их части, что написана еще на староэльфийском. Когда-то у Перворожденных существовало предание, что наш мир пронзает исполинская, почти бесконечная лестница, берущая начало в подземном мире ужаса и первозданного зла, который иные именуют Унголиант. Оттуда она поднимается на поверхность, проходит через наш мир и уходит в заоблачные выси, в вечно голубое небо и там, в равнинах необъятной высоты, заканчивается звездной пристанью, к которой, устав от бесконечных скитаний по небесным тропам, пристает иногда корабль Эарендила со сверкающим Сильмарилом на челе. Ступени этой лестницы были сложены из чистого мифрила. Предание не повествует, кто был строителем этой лестницы, но там было сказано, что Саурон, в зените своего могущества, сумел разобрать какую-то ее часть, что находилась ближе к земле, и употребил ее на строительство Барад-Дура, Черного Замка. Поэтому Эарендил и не может больше спускаться под облака и наблюдать за жизнью Средиземья, ради которого он обрек себя на вечные блуждания по небосводу… Как жаль, что это все — лишь красивые сказки! — Теофраст вздохнул. — Эльфы когда-то считали, что, поклявшись Великой Лестницей, Перворожденный или же смертный дает самое крепкое обещание. Прислужники же зла, напротив, клялись нижней ее частью. Вот почему я был так удивлен, услышав от Олмера эти древние слова. Хотел бы я знать, откуда их почерпнул этот золотоискатель…

Теофраст мечтательно покивал головой и умолк. Комнату затопила тишина. Все молчали, а в груди Фолко вдруг появилась незнакомая раньше сосущая боль, безнадежная тоска по небывалому, по всей ушедшей прелести старого мира, по его магии и по его чудесам. Малыш подозрительно шмыгнул носом.

— Да, нам, хронистам, нелегко сейчас, — негромко продолжал Теофраст, как бы размышляя вслух, — люди мало интересуются делами прошлого, предпочитая мелкие и сиюминутные заботы настоящего. Редко, очень редко удается встретить настоящего собеседника. Олмер — один из них. Его жизнь темна и непонятна, но он мыслит и рассуждает, он много знает и много рассказывает, и поэтому я всегда с радостью встречаюсь с ним… Только теперь не в моем доме, ибо, как я заметил, есть тут одни глаза, следящие за ним пристальней, чем нужно! — В его голосе появились незнакомые ворчливо-тревожные нотки. — Да, да, это касается тебя, Сатти, не отворачивайся, я это заметил, как только Олмер перешагнул наш порог!

Девушка покраснела и быстро закрыла лицо ладонями. Теофраст еще несколько мгновений внушительно помолчал, грозя своей юной помощнице крючковатым старческим пальцем.

— Поэтому, когда он пригласил меня, — продолжал хронист, — я и решил, что отныне буду встречаться с ним где-нибудь в другом месте, и судьба послала мне удачу!

Он улыбнулся друзьям, словно лучик весеннего солнца упал на морщинистую кору старого дуба.

— А не слышал ли ты, почтенный, что-либо о людях, поклоняющихся Могильникам? — перешел к делу Торин, не обращая слишком много внимания на сказанное хронистом. — Мы встретили уходящий туда отряд, мы нашли странные следы странных обрядов… И не только в Могильниках.

Теофраст быстро подобрался, выпрямился и сделал быстрый знак Сатти. Девушка поспешно раскрыла тетрадь, и легкое перо в ее ловких руках быстро заскользило по страницам вслед словам Торина.

— Да, до меня доходили скупые и недостоверные слухи об этом, — медленно заговорил хронист. — Как правило, сведения поступали от проезжавших через Пригорье, но они были туманны и разноречивы. По сути, вы — единственные свидетели, видевшие все это до конца! Однако старые летописи Дунаданцев гласят, что еще до Войны за Кольцо к югу от Поля Могильников существовали какие-то полузабытые поселения странного народа, очень немногочисленного. Они никогда не пытались как-то заключить союз или хотя бы наладить торговлю с Пригорьем, никогда там не появлялись. С ними сталкивались Следопыты, настоящие Следопыты Севера. Эти поселяне иногда помогали им выслеживать прислужников Тьмы, но, по-моему, делали это больше из страха или корыстолюбия — они требовали плату за свои услуги. Их было очень мало, я уже говорил, и Дунаданцы презирали их. После победы люди стали быстро осваивать и распахивать все пригодные для этого земли, кольцо арнорских деревень стало быстро сжиматься и вокруг Могильников, и этот неведомый народ поспешил уйти из этих мест. Никто не знает, куда они сгинули, погодные записи не содержат каких-либо упоминаний о столкновениях с ними. Они ушли сами. Конечно, связи с увиденным вами пока никакой, но больше я ничего рассказать вам не могу. Будет лучше, если вы поведаете мне как можно более подробно всю вашу историю!

Торин, Фолко и Малыш, перебивая друг друга, принялись рассказывать о таинственном доме на Северной Стороне и обо всем, что они там нашли и увидели. Сатти только успевала окунать перо.

— Удивительно и непостижимо, — промолвил внимательно выслушавший их хронист. — Но городская стража обо всем знает, и это как-то успокаивает. Да… кусочек Обманного Камня светится так же, как будто находится на кургане! Значит, есть какая-то связь между ним и теми, что высятся на вершинах Могильников. — Теофраст поднял опустившуюся было голову. — Я благодарю вас за поистине бесценный рассказ. Он будет занесен во все анналы, уж я постараюсь.

— Почтенный, а не знаете ли вы кого-нибудь из друзей или приближенных этого Олмера? — продолжал напрямую задавать вопросы Торин, и Фолко вновь заметил тень удивления на лице хрониста.

— У него много собратьев по профессии, — ответил Теофраст, но не слишком охотно. — Это отчаянный и бесшабашный народ, не очень-то чтущий законы. Им многое прощается — золота в Средиземье мало, почти все оно — в руках ваших соплеменников, почтенные гномы, и люди сейчас заняты разработкой золотых россыпей и скудных поверхностных жил. И они говорят, что у вас бывают стычки с ними?

— Да не жилы они ищут! — вдруг встрял в разговор возмутившийся Малыш. — Не жилы они ищут, а наши кладовые, что поближе к поверхности! И, бывает, докапываются. Правда, мало кому из таких счастливчиков удается выбраться. Вот, к примеру, не так давно…

— Погоди, Малыш! — резко прервал товарища Торин с досадливой гримасой на лице. — Они еще ищут и наши старые запасы, о которых гномы уже и сами забыли в чудовищном водовороте последней войны. А насчет остального, что схватываемся, бывает…

— Ну, ну, не будем сейчас обсуждать это, — примирительно поднял руку Теофраст. — Кстати, ваши слова навели меня на интересную мысль: так вот почему Олмер так настойчиво интересовался у меня всем, что касается Небесного Огня!

Фолко замер, не в силах двинуться; однако Теофраст не заметил этого и продолжал:

— Я догадывался, что Олмер не совсем обычный золотоискатель. Мне казалось, что его больше интересуют старинные клады — отсюда и его вопросы про Могильники: там ведь, согласно поверью, зарыты огромные богатства королей прошлого — отсюда и Небесный Огонь. По бытующему среди охотников за желтым металлом поверью, зарытое под землю золото притягивает к себе Небесный Огонь, чаще всего ударяющий именно в такие места. Да, теперь понятно, а я-то ломал голову!