Чтение онлайн

Он быстрее мыслил и двигался. Он мощнее бил. Он давно достиг уровня боя, о каком ныне мечтают последователи Уесибы Морихея: Бус мог сокрушить соперника, не касаясь его. За восемнадцать веков он достиг такой силы духа, что останавливал или морочил взглядом самых отмороженных соперников.

Чтобы не терять форму, он изредка наведывался в места, где нельзя не нарваться на лютых людишек. И с каждым годом лишь сильнее сожалел: раньше разбойники были живее и расторопнее. Мельчает человек, слабнет.

Наблюдая за так называемым возрождением языческих ухваток и верований, Бус испытывал немалую досаду. То, что подсовывалось молодежи в качестве подлинной «славянской борьбы», являлось неким сочинением на вольную тему, но никак не той борьбой, которую помнил и нес в себе князь князей.

Он даже подумывал отобрать и обучить нескольких людей настоящему русскому бою и всякий раз отказывался. Толковые ребята замучают вопросами, бестолковых учить — дело не уважать. Довольно того, что еженощно он натаскивал неофитов, и чем дальше по числу инициаций находился обращенный от Буса, тем слабее он был. Вот Владимира он инициировал лично, поэтому кровососы более дальнего посвящения, например, обращенные самим Владимиром, практически не имели возможности победить молодого князя, а в настоящей схватке с самим Белояром они были обречены на быструю гибель.

Появление огнестрельного оружия не слишком расстроило Буса: он был поистине быстр, к тому же обладал телепатией, а значит, мог почти по-голливудски уклоняться от пуль. Менее, но весьма удачливыми были и его непосредственные «дети»-обращенцы.

Да и огнестрельное ранение не означало смерть. Упыря по-прежнему могли доконать только деревянный кол в сердце, солнечная ванна или тщательная расчлененка. Пуля в мозг, конечно, влекла изредка необратимые расстройства, но на то ты и опытный боец, чтобы не доводить до стрельбы в голову.

Но это всё было глубоко безразлично Бусу, как становится безразличной и даже надоевшей некогда любимая песня, которую крутят по радио дважды в час. Он ловил себя на мысли: если вдруг придут его убивать и даже преуспеют, он только удивится и испытает глухое сожаление по поводу того, что так и не вывел свой древний народ на светлую сторону суток.

Иногда кололи сердце неприглядные истории вроде страшной кончины Пригоды, теплом разливались по душе несколько иные, связанные с победами и любовью. Но все они остались еще в первом тысячелетии нашей эры, что само по себе звучит непобедимо ветхо.

Жизнь Белояра слоилась, словно археологический срез породы где-нибудь в районе древнего града. В ней было всё от сурового отшельничества до повелевания целыми армиями, о коих и летописей-то не осталось, благо, отечественная боязнь показаться хилее предков всегда толкала власти подвымарать да перевернуть главу-другую.

Всё было в судьбе Буса Белояра, и он испытывал чувство, неведомое простым смертным — вселенскую скуку. С этим соперником трудно бороться, особенно если перебрал все доступные способы увлечься. Не может разум, протянувший почти два тысячелетия, постоянно себя обманывать новыми хобби. Бус вёл собственную летопись, которая хранилась в нескольких схронах, разбросанных по стране. Начиналась она на пергаментах и бересте, продолжалась на бумаге, а теперь толковый упырек раз-другой в неделю набирал текст под диктовку князя князей. Правда, до самых древних записей Бус пока не дотянулся. Куда торопиться?

И всё же что-то поменялось. И дело не в том, что жизнь стада стала за последний век слишком быстрой и сумасшедшей. Пусть люди сами расплачиваются за немудрое ускорение быта и проедание природных богатств. Дело в другом.

Участившиеся сновидческие воспоминания о молодости, обнаружение магии эльфийской крови, появление Рожаницы… Всё указывало на то, что в судьбе ночного народа наступает подлинная смена эпох, и Сварожий круг вот-вот замкнется, чтобы запустить новую — веков эдак на двести пятьдесят. Белояр не знал, почему именно такой срок определили предки полному кругу, только предки редко ошибались…

Ночью, когда сорвалась атака на земли остроухих, князь князей сидел в зале советов и перелистывал один из своих средневековых дневников.

«Сейчас важно не сплоховать, — подумалось родоначальнику. — В кои-то веки противник, похоже, сильный».

Неспроста сегодня Белояр перелистывал именно этот дневник. Он был открыт на странице с зашифрованными координатами ледника, в котором покоились изначальные упыри, в том числе и родители Буса.

Это была отдельная тема. Из нее ушлые западные киношники выдоили бы целую, как они говорят, франшизу. Вроде «Замерзшие вампиры — 1,2,3».

В девятом веке старейшины приняли решение отстраниться от жизни с тем, чтобы проснуться, когда начнется новый Сварожий круг. И нынешний князь князей дал нерушимую клятву проследить, сберечь и вовремя разморозить.

Он прикоснулся пальцами к старым листам. Несколько раз он переносил заветные координаты, чтобы не утерять записи. Раз в сто лет старался наведываться в те места, чтобы учесть ландшафтные изменения, но всё оставалось прежним. Природа Заполярья не слишком изменчива, а человек не вторгался в окрестности схрона — его выбрали мудро, соотносясь с наблюдениями за стадом. Ёкнуло сердце в прошлом веке, когда добыча полезных ископаемых стала мощнейшей индустрией, только, по счастью, там ничего не залегало. Кроме нескольких десятков упырей.

Иногда Бус думал, не разрушили ли за века частички замерзшей воды структуру мозга. Но опыты, предшествовавшие уходу первородных под лед, показывали, что упырь переносит процедуру вполне успешно. Ничего этот мудрый народ не делал, предварительно не отмерив семь раз.

Так или иначе, княжество обращенных Бусом упырей ничего не знало о том, где первородные, и что с ними сталось вообще. Сам князь князей обронил слово-другое, и у его воинства осталось смутное ощущение: была большая усобица, в которой пали все, кроме родоначальника.

Наконец, у Белояра был еще один секрет. Он единственный из телепатов имел «двойное дно» — мог утаивать подлинные мысли от собеседника-телепата. Трюк давался непросто. Фактически Бус страдал раздвоением личности, то есть, не страдал, а обладал. «Вторая личность» контролировалась «главной» и включалась по желанию князя князей. Этот тонкий, но пугающий механизм не раз выручал Буса в самом деликатном вопросе: как оставаться искренним и при этом мысленно не проболтаться о том, что хотел бы придержать при себе? Конечно, телепат приучается думать так же аккуратно, как изъяснялись когда-то настоящие матерые преступники: лишнего не ляпнут, предпочитая отмалчиваться или говорить о нейтральном. Однако спровоцировать телепата на «откровенность» мог самый неожиданный фактор: внезапный вопрос, случайно возникшая ассоциация или самый простой феномен «Попробуй не думать о белом кролике». Вторая личность в этом отношении оказалась железной гарантией, сейфом, в который прятались самые важные сведения. Но эта своеобразная гигиена мысли тоже начинала беспокоить родоначальника, потому что он терял уверенность: не напортачит ли его второе «я», не совершит ли непоправимого?

Память начала подводить его века четыре назад. Что-то стиралось безвозвратно, что-то вдруг не к месту всплывало, и оставалось только гадать, какая ассоциация пробуждала в Москве 1861-го года воспоминания о Русколани четвертого века?

Вот такие тяжкие думы перекатывал Бус Белояр, листая старый дневник и потягивая «кровавую Мэри», когда в детинце раздался звон тревоги.

«Кто-то полез на приступ?!» — удивился князь князей. Он захлопнул дневник и положил его в потайной ящик стола. Встал.