Чтение онлайн

— Вот, Юрыч! — продолжал Володя. — Зацени, насколько полезно иметь в подругах докторшу. Мы, кто о чём, а она в первую очередь о людях… Вообще, чем устраивать панику, ты лучше все эти стрелы и разбитые стёкла зафиксируй. Выберемся, напишем заявление и всё, до последней копеечки, вплоть до новой машины, стребуем с этих психов.

С Анечкиным фотоаппаратом и Надиным планшетом ребята несколько раз обошли автомобиль, с милицейской пунктуальностью фиксируя многочисленные вмятины и царапины, но в первую очередь — торчащие оперённые стрелы. Острые четырёхгранные наконечники ушли в металл так глубоко, что выдернуть их удалось далеко не сразу.

— Нет, ты только глянь, Юрыч! — возликовал Володя, трогая пальцем блестящий металл. — Наши носящие перья друзья оказались порядочными лентяями. Я буду не я, если это не легированная сталь. Сектанты, ролевики хреновы, и подделать-то толком не умеют. Я чуть было не подумал чёрт знает что…

— Значит, ты… э-э… тоже? — осторожно спросил Юра.

— Что «тоже»? — переспросил Володя. — Нет, Юрыч, чудес не бывает. Мы на Земле. На нашей старой доброй Земле. Так что выберемся — устроим психам развесёлую жизнь. Да и перед твоим Альбертом тоже замолвить словечко не помешает. Но каковы психи! Мечами машут только так, ни полиции, ни огласки, ничего не боятся…

Очень скоро на поляне, неподалёку от «Кошки Ми» встали две яркие палатки-«черепашки», а чуть поодаль весело затрещал костерок, от которого вкусно пахнуло дымом. На расстеленном на траве одеяле появились хлеб и колбаса с сыром, а рядом с ними — два термоса. Удобно устроившийся на коврике-сидушке Володя лениво перебирал гитарные струны:

А как непросто порой

Навстречу врагу подняться,

Не думать о том,

Что будет потом,

Шагая в неравный бой.

Как просто: «Я — не герой!»

Себе самому признаться,

Сломаться, упасть,

На колени пасть,

Покорно смиряясь с судьбой…

— И почему только у вас, у мужчин, если песня — то непременно о войне или о драках? — спросила Надя, дослушав. — Почему вы не можете или не хотите решить свои проблемы как-то иначе?

— Природа наша такая, — усмехнулся Володя, потирая горло, где после клинка осталась смазанная зелёнкой царапина. — Подраться, пострелять… Кстати, о драках…

У Юры, услышавшего знакомую мелодию, привычно сжалось сердце. Песня, которую собирался спеть Володя, была красивой и романтичной. Сам Юра не без основания считал, что именно этой песней приятель сумел очаровать Анечку:

Вот живу, друзья, и вовсе не тужу,

Говорите, не бывает волшебства?

Я о девушке прелестной расскажу,

Что любого может в миг околдовать.

Её волосы — как солнышка лучи,

А в глазах зелёных звёздочки горят.

Говорят, а не поверишь, так молчи,

Что она в себя влюбила всех ребят…

Слово скажет — колокольчики звенят,

Улыбнётся — впору розам расцвести.

Повторить могу который раз подряд:

Обойти весь свет — прекрасней не найти…

Но не даром очень часто говорят:

«Если девушка красива и умна,

То напрасны все страдания ребят,

Непременно выбор сделает она».

Как-то раз ко мне приходит старый друг,

Говорит: «Такое дело, помоги!..

— Откуда?.. Что это за песня? — удивилась Надя.

— Да, дедок у нас на работе один есть, Глеб Георгиевич, — объяснил Володя, продолжая перебирать струны. — Он и сочиняет, дамы ему к юбилею даже сборник издали…

— Мальчики, смотрите! — заскучавшая Анечка показала наверх, где в медленно сгущающихся сумерках загадочно темнели исполинские кроны. — Птица!

— Где? — не понял Юра.

— Вон, на фоне просвета, — объяснила девушка. — Опять промелькнула.

Присмотревшись, Юра увидел, как в темнеющем небе и впрямь пролетела крупная серая птица с длинным клювом и широкими, словно бы сминающимися крыльями.

— А ты, Анхен, как хотела,? — рассмеялся Володя, откладывая гитару и обнимая Анечку за плечи. — Как Юрыч и обещал, мы теперь в лесу, тёмном, дремучем, диком. Здесь за каждым кустом прячутся по волку с медведем…

Ночь опустилась незаметно. Правда, в этом исполинском лесу и темнота была какой-то ненастоящей — казалось, что высоко в небе, выше деревьев горит яркое желтоватое зарево. Тёмно-бурая полоса дороги, что шла в стороне, метрах примерно в пятидесяти, была хорошо различима в этом не слишком ярком свете. Над головой в очередной раз мелькнула серая тень на широких крыльях.

— Ой, смотрите! — воскликнула Анечка, совсем уж, было, задремавшая у Володи на плече. — Что это?

Москвичи увидели, как из-под ламп, составляющих «люстру», на крыше припаркованной метрах в десяти «Кошки Ми» льётся не слишком яркий, но всё же заметный золотисто-зеленоватый свет.

— Юрыч! У тебя там, случаем, никакой светодиод не отвалился?

— Володь! Не надо… э-э… так шутить, — попробовал возразить Юра. — Нет там никаких светодиодов. Мне и так после случившегося придётся с Альбертом объясняться по поводу царапин и дыры в стекле.

— Тогда что это? — удивился Володя. — Если твоя таратайка сейчас полыхнёт, объясняться с Альбертом будет не из-за чего.

Решительно поднявшись, Володя направился к автомобилю. Растерявшийся в первый момент Юра бросился, было, следом — но Володя уже возвращался, держа на ладони некий крупный предмет.

— Девчата, вы только гляньте! — рассмеялся он. — У Юрыча на крыше лежал самый настоящий бриллиант из сказки.

На ладони у Володи и в самом деле лежал крупный, размером примерно с куриное яйцо, светящийся камень с неровно околотыми краями. Был он светло-зелёный — словно стародавнее, советского производства, бутылочное стекло, и было видно, что под слоем зелени находится ещё несколько слоёв — тёмно-синий, золотистый, прозрачно белый. В глубине камня вспыхивали и гасли крохотные снежно-белые искорки.

— Ой, прелесть какая! — воскликнула Анечка.

— А он не радиоактивный? — забеспокоилась Надя.

— Ч-чёрт, вот только этого нам не хватало, — согласился Володя. — Хотя, если так, то поздно пить боржоми. Эта штука была прилеплена у тебя под лампами на крыше. Даже след от металлического прута остался, видишь?

— То есть, как прилеплена? — устроившийся, было, у костра Юра сразу же вскочил. — Ты хочешь сказать, мы её от самого… э-э… вокзала везли?

— От вокзала, не от вокзала, думай, что хочешь… — продолжал Володя. — Знаете что, девчата! Зря мы тут собираем всякую дрянь. Яблоки, которые неизвестно как выросли, теперь это…

И, широко размахнувшись, Володя зашвырнул сверкающий камень в ночную темноту.

Утро наступило непривычно поздно. Было уже семь, когда далеко за деревьями показались первые, ещё робкие, розоватые солнечные лучи, и почти одиннадцать, когда вокруг наконец-то заиграл красками новый, яркий и солнечный день. Впрочем, привыкшие вставать не по солнцу, а по будильнику москвичи, в выходные и вовсе нежащиеся в постели до полудня, и не заметили разницы. После пережитого спали они так крепко, что их не разбудила даже догнавшая под утро гроза, растерявшая почти всю силу и пролившаяся тёплым, нестрашным дождиком.