Чтение онлайн

Слабый свет лег из-за его плеча, сплетаясь с отблесками далёкого горна. Медленно и неохотно отодвинулись тени, обнажая далёкую землю. Эта мертвая поверхность просто обязана была оказаться черной — но в луче света показалась красноватой.

В нескольких лучах.

Они сплетались в единый, но Куруфин без труда различал в нем шесть оттенков.

Шесть…

Луч выхватывал все большее полотно земли, покрытой красной пылью, и единственное, что ее нарушало, были его собственные следы. И никаких других.

Шаг назад тоже удалось сделать с трудом. Самый здешний воздух, казалось, стал плотным, и сопротивлялся его движению. И даже дышать словно бы сделалось труднее. Слабо шевельнулось эхо боли, только не в сердце, а ниже.

Шесть.

С трудом переставляя ноги, словно бредя по болоту, и оглядываясь то и дело на теплый свет горна, Куруфин двинулся назад по высвеченной дороге и красной земле. Временами он сжимал кулаки, пытаясь ощутить боль, но отзывалась лишь боль под ребрами, как старая рана.

Или не очень старая.

Ладони болеть отказывались.

В ладонях было слишком пусто. Им отчаянно не хватало… Огня. Или хотя бы молота.

Шесть голосов он услышал намного, намного позже.

*

Отряд горожан Амрас оставил позади, когда после рассвета вышли на тропу, и несколько человек с облегчением высказались на разные лады, что вот, теперь дорога знакома, и домой доберутся без труда. Вот тогда он и погнал свою кобылу. Ей тоже надоело быть медленной, хотелось показать себя, и до города он добрался за примерно стражу, а то и меньше. Влетел на пыльную, утоптанную улицу, едва придержав лошадь, заехал прямо в конюшню. Сполз с седла, поручил кобылу сонному конюху. Ногу жгло огнем, кровь снова сочилась сквозь повязку, и после того, что случилось ночью, сил едва хватало держаться верхом и идти.

— Вы не спешите, они спят ещё, — хозяин сам отчаянно зевал. — Ночью не спали, все говорили…

Лестницу Амрас одолевал, как врага в бою, броском, чувствуя, как сочится кровь из раны. Распахнул дверь, почти упал внутрь.

Они все были здесь, в одной комнате, и старшие оба непробудно спали прямо на дощатом полу. Карантир сидя на полу, привалился к кровати, где неловко скорчился Амрод, оберегая правую руку. Келегорм тяжело дышал, лицо его раскраснелось от лихорадки.

И больше всего Амрас боялся увидеть Куруфина неподвижным и пустым. Дернулся к нему, привалился к лежанке, прислушиваясь к дыханию…

И поймал мутный, рассеянный взгляд Курво. А следом за ним касание мыслей.

«Все здесь?» — очень, очень требовательное касание!

— Все, — Амрас сполз на пол у кровати, привалился к ней, чувствуя, как шуршит под щекой набивка постели.

Он потом их разбудит, вот этих троих на полу, и прогонит в постели за стеной.

Вот только посидит ещё немного…

Хлеб был желтоватый. Но настоящий пышный хлеб, а не лепешки. Круглый и с корочкой по бокам.

Донна немного осунулась после их похода, но при том была бодра, распрямилась, и глаза ее блестели. Вчера она принесла чистого полотна на повязки и без спроса забрала грязное, а сегодня вернула стираное. И хлеб в корзине, ещё теплый. Вряд ли она знала, что у их народа женщины пекут хлеб для близких.

Есть не хотелось, и короткий голод был бы полезнее телу, чтобы раны зажили быстрее. Но устоять Маэдрос не смог — отломил кусок от теплого бока. Корочка захрустела. Хлеб пах иначе, чем в прошлом, и это помогло просто радоваться ему и чувствовать мягкий вкус, а не проваливаться в воспоминания.

Они здесь и сейчас. Жаркий день, несмотря на позднюю осень. Нагретые доски пола пахнут деревом и пылью. Корка свежего хлеба хрустит на зубах, теплый запах печева заполняет все вокруг. Громкие голоса под окнами.

— Как отблагодарить тебя? — Маглор снова возник неожиданно, даже не скрипнула лестница. Он принес ещё два кувшина воды. Намочил кусок ткани и сменил высохший на лбу Куруфина: у того был жар.

— Нам в радость, — сказала она. — На душе легко стало. Что ещё надо, только говорите.

— Время подумать у нас теперь есть, — фыркнул Келегорм. Он тоже раскраснелся — потратил столько сил, что раны теперь заживали медленно и все сочились сукровицей. Сам протер лицо ещё влажной тряпицей.

— Подумать это само собой, — кивнула Донна. — И о том, что теперь есть место, где вы не чужие, тоже подумайте. Вам что на запад, что на восток, все сначала начинать. Так почему бы и не здесь? Приглядитесь, опять же, к жизни здешней, — добавила многозначительно.

Маэдрос вспомнил карты обширных земель в книге, что он спас из пещерного дома. В них была на нескольких листах изображена вся страна, куда они попали — от одного океана и до другого. Территория Аризона, где они находились, казалось, была дальше всех от населенных земель — обширная, рассеченная реками сухая земля, к западу — плоская и пустынная до самых приморских хребтов, где отмечены были россыпью несколько городов, и подписано «Калифорния»; к северу — изрезанная каньонами и горными системами. Только на востоке, за степями и широкой рекой, карта показывала обширные населенные пространства — то самое Восточное побережье. И все это находилось невероятно далеко, в тысяче миль отсюда и далее. Оставалось лишь уточнить, насколько.

— Далеко вы отовсюду, — вступил Маглор.- Ты говорила, что через вас идут переселенцы на запад. Сколько им ехать?

— До Калифорнии восемьсот миль, а лошадь, если что, делает шагом четыре мили в час, — сказала Донна. — По прямой добирались бы за три недели. Но на запад дорог нет, надо пересечь горы на юг, спуститься и идти южной дорогой через пустыню. Как вы сами-то пришли?

— А что же ты теперь? — спросил Маэдрос вместо ответа.

— Мне одной на ферме нелегко. То ли зазвать Нэн к себе и вдвоем управляться, то ли наоборот, остаться у нее здесь. Сдать бы ферму хорошим людям… — она посмотрела на Маэдроса прямо и строго, словно оценивая. — Конечно, если нет, то я всегда могу продать ее Берту, все равно не пропаду.

— Благодарю, — сказал Маэдрос серьезно. Донна была не первой, кто интересовался их замыслами на будущее, но она первая почти открыто предложила им остаться.

Что же, об этом стоило поразмыслить.

Снова заскрипела лестница, и Старая Нэн ввалилась в дверь, тоже с корзиной в руке. От нее шел запах другой выпечки, похожий на медовую. Повязка на голове Нэн топорщилась и просила перемены, но настойчивую женщину это не смущало.

— Пит вам тут белых сладких булочек передает, — она радостно грохнула корзину на маленький стол. — А точнее, жена ему велела передать и не жадничать. Как поживают мои прекрасные юные кавалеры? Только посмейте умереть, я буду рыдать и целовать ваши хладные лица в гробах!