Чтение онлайн

На Южный вокзал Иван Фёдорович на всякий случай решил не соваться, сошел из электрички на подъезде к городу и поймал частника на копейке. Помнится, в детстве их называли грачами или иванами, но Ковалю по понятным причинам такая классификация не нравилась. Водила по дороге привычно жаловался на отсутствие дорог и цены на бензин — хоть что-то оставалось неизменным. Привычно пропуская водительское нытьё, гендиректор с новой приставкой «экс» смотрел в окно и вызывал из памяти образ своих врагов...

У Чалого были светлые, почти белые глаза, оказывавшие гипнотическое воздействие на большинство представителей обоих полов, исключая бабушек и боксеров с борцами весом выше среднего. Его дважды принимали за кражи со взломом ликёроводочного на базачике у метро, ещё говорили, что, забеременев от него, одна девочка из соседней школы удавилась.

Проведя небольшое погружение в глубине себя, Иван Фёдорович неожиданно выяснил, что, наверное, с тех времён панически боится людей со светлыми глазами. А вот бородатые всегда внушали ему безграничное доверие, тут уж спасибо Михаилу Робертовичу Вербицкому.

Цвет глаз Шила не припоминался, да и вряд ли кто-нибудь пытался их рассмотреть внутри жирных щелей, сквозь которые Шиляев-старший презрительно обозревал район. Он уже в восьмом классе весил больше ста килограммов, единственным его конкурентом в этой номинации был известный жирдяй Бяша, которого мучили за безобидный нрав ничуть не меньше Пипетки.

Водила нагло припарковался на пешеходном переходе и начал старательно изображать уставшего обманутого жизнью человека, у которого нет сдачи с двадцати долларов. На полустанке поменять деньги было негде, но вечнозелёные портреты мёртвых президентов США спасли и здесь. Иван Фёдорович с лёгким сердцем отдал двадцатку и лишний раз порадовался своей безалаберности — все сотрудники пользовались пластиковыми карточками, а он по старинке отдавал приоритет наличке. По карточке проследить было бы намного легче, чем по приметам: худой шатен 30-35 лет, среднего роста, с залысинами, в очках.

Без мобильного телефона узнать реальный курс доллара к гривне было трудно, и ещё неизвестно, работает ли здесь GPRS. Вспомнив, что никто из разумных гражданских лиц на родине прилюдно деньги не пересчитывает, Иван Фёдорович на ощупь, в кармане, отделил сверху пачки три сотенных бумажки и отправился к обменному киоску, который теперь располагался на месте старинной «Союзпечати», в которой Пипетка регулярно приобретал еженедельник «Футбол-Хоккей».

В этой жизни мясо в жаркое кладут сверху, человек регулярно притягивает к себе все свои негоразды и, не начав даже обдумывать пути убийства хотя бы первого из своих недругов, Иван Федорович столкнулся лицом к лицу с Чалым. Он практически не изменился, такой же худой ковбой с пронзительными глазищами и едва заметными оспинами на лице. Чалый стоял в нескольких метрах от киоска в чёрной кожаной куртке, синих брюках со стрелочками от классического спортивного костюма «Адидас» и белых кроссовках того же братца Дасслера.

Иван Федорович был о себе лучшего мнения — участие в миллиардных сделках и множестве бизнес-конфликтов должно было закалить гендира. Но нет, он встал, как столб и вылупился на человека, к которому по всем канонам должен был подойти в темноте и со спины. Чалый не мог не обратить внимание на странного мужика, застывшего на подходе к «обменке», он зримо насторожился, пробыл в этом состоянии секунд пять, после чего одновременно начал улыбаться и шагнул навстречу.

«Коваль, ё-моё, какие люди без охраны!» — закричал он, не стесняясь базарной толпы и через мгновение обнимал человека, в котором как-то под Новый год любовь к людям была убита прямой наводкой из мочеиспускательного канала. Пипетка молчал, а Чалый дальше тараторил: «Коваль, пиздец-блядь, я смотрю, ты — не ты, красавчик вообще, приехал на район». И так далее.

Иван Фёдорович не вымолвил ни слова, а Чалый уже потянул его в сторону близлежащего кафе с крошечной витриной, на которой было написано «Ромашка». Чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений по поводу значения этого слова, справа от вывески, под грязным стеклом был нарисован большой одноимённый цветок, в сфере которого не хватало одного лепестка. Наверное, это должно было означать начало гадания о любви.

Кафе оказалось наливайкой, всего два крошечных столика слева и длинная очередь из типичных доходяг и работяг справа. Чалый с ходу растолкал собрание и буквально вытолкнул героя дня к прилавку, за которым опухшая мадам с вызывающим макияжем двигала пластиковыми стаканчиками, как напёрстками в известной игре.

«Лора, дыбани, кого привёл!» — перешёл на тон вверх Чалый и театрально распростёр руки в направлении Ивана Фёдоровича. «Бывают в жизни злые шутки, сказал петух, слезая с утки», — ответила женщина, которая никак не могла быть Быковской, и в припадке радости разомкнула алое пятно, призванное подчеркнуть края рта, засветив при этом два-три зуба из жёлтого металла.

Ступор нарушился, и Ваня сам собой произнёс — «Привет, Лера». Чалый тем временем повернулся к очереди, которая начинала формировать в своём эпицентре недовольство происходящим. «Так, тер пилы, отканываем по-тихо му, у нас тут встреча одноклассников» (примечание переводчика: слово «встреча» тут следует произносить как в оригинале, т. е. «встрэча»).

Лера, по-прежнему улыбаясь дорогими резцами, откинула крышку стойки и освободила проход. Чалый с ходу цепанул со стеллажа бутылку коньяка, которая, судя по виду, содержала в себе пищевой спирт второй категории и изрядную порцию красителя. Лера пропустила их вглубь узкой кулисы, а сама вышла выгонять клиентов. Один высокий хмурый мужик начал гневную речь, налегая на причастия «хуйня» и «херня», но был прерван на полуслове — Чалый рванулся к стойке, моментально перегнулся через неё и метко залепил харчок прямо в лицо революционеру. На обратном движении он отклонился вниз и подхватил в косой витрине тарелку с котлетами, присыпанными вялой петрушкой.

Он закончил этот потрясающий пластический этюд, от которого прослезился бы сам Марсель Марсо, разворотом к ошарашенному Ковалю, обняв его рукой, в которой был коньяк, и потянул к приоткрытой задней двери.

Чалый подвинул ногой стул, поставил на него блюдо с котлетами, одним движением сорвал крышку с коньяка (судя по бутылке и этикетке, она вряд ли скручивалась, только срывалась), хлебнул из горла и неожиданно поцеловал одного из лучших топ-менеджеров Москва-Сити в губы. «Коваль, пиздец, я так рад, отвечаю!» Со словом «пиздец» Иван Фёдорович был, в принципе, согласен. Иначе происходящее не назовёшь.

В проходе нарисовалась по-прежнему улыбающаяся Лера, и тут Ваня наконец-то узнал имя Чалого: «Серёня, не заёбывай гостя», — сказала она и начала разбирать пирамидку прозрачных пластиковых стаканов. Иван Фёдорович лихорадочно пытался придумать, что делать дальше, и в паузе выпил. Пойло было резким и тошнотворным, но Лера поднесла пухлой рукой ломоть лимона, он зажевал его и стало проще...

Чалый, в отличие от своего гостя, имя «друга» знали пронёс через годы — «Ваня, как хорошо, что ты приехал!» Выпили по-второй, теперь уже с Лерой и тостом — «За встречу». Потом Чалый сделал серьёзное лицо, налил по третьей и сказал, что надо выпить за Шило, который не дожил до такой радостной встречи. Из комментариев Быковской Иван Фёдорович понял, что старший Шиляев умер из-за сердца три года назад. Задача сама собой упростилась ровно на пятьдесят процентов.

Известие о безвременной кончине Шила стало не единственным откровением. Как выяснилось, оба одноклассника были в курсе жизненных достижений Коваленко — Москва, бизнес, женитьба, дочь. Мир тесен, и мамина подружка Вера оказалась тёткой Чалого. Век живи, век удивляйся.

Выпили две бутылки, после чего отправились к кинотеатру «Жовтень», где в кафе встретились с Саней Васильченко и Севой Домановым, которые тоже учились в классе «А». Дальнейшее развитие событий спрессовалось, Иван Фёдорович начал говорить и поднимал тосты, Бычка опять плакала по Шилу и завучу Леониду Фёдоровичу, который умер на прошлые майские, подавившись куском шашлыка. К разговору присоединились ещё какие-то смутно знакомые личности, среди которых Коваль опознал только Чечендаева.