Чтение онлайн

Я делаю длинную паузу, прежде чем ответить: надо перевести дух и принять тот факт, что зашоренность Инги чересчур глубока и что ей, кажется, действительно сложно поверить в то, что в чьих-то глазах её дочь — тот самый алмаз, ценнее всех бриллиантов.

— Я уже ответил: потому что Лия очень значимый для меня человек, единственный в своём роде. В столице может быть сколько угодно девушек, но мне нужна именно она. Так уж вышло.

— В своё время вы то же самое говорили своей невесте, — в её голосе отчётливо слышен упрёк, — и мы все знаем, чем всё закончилось.

Мысленно я усмехаюсь: в том-то и дело, Эльвире таких вещей я никогда не говорил.

— Я не буду извиняться за то, что имел отношения до Лии. Я закончил их, как только понял, что на самом деле испытываю к ней. И то, что я отменил свадьбу, является очередным доказательством серьёзности моих намерений.

— Нет никаких гарантий того, что через пару лет вы так же не поступите с Лией.

— Сто процентных гарантий никто не может дать, даже сервис гарантийного ремонта. Я не могу пообещать, что завтра меня не собьёт машина, так же как не могу быть уверенным в том, что Лия не бросит меня через неделю.

Инга громко фыркает, давая понять, что последний вариант событий никак не рассматривает. И это пренебрежение в адрес собственной дочери, чем бы оно ни было обусловлено, злит меня так сильно, что я не успеваю взять себя в руки.

— Почему вы так настолько её не цените? — на эмоциях я делаю шаг вперёд. — Почему кто-то другой имеет в ваших глазах большую значимость и ценность, чем дочь? Я, например. Только потому, что у моей семьи больше денег?

— Рождённый ползать летать не может, Леон Виленович, — горько замечает она. — Поэтому.

Я шумно вздыхаю. Здесь Инга права. По этой причине она и вернулась в этот город: здесь её нелюбовь к себе не так бросается в глаза на фоне окружающего уродства.

— Лия определённо рождена, чтобы летать. Вы знаете, что она была лучшей студенткой на курсе у преподавателя, который читал лекции в Стэнфорде? Стэнфорд — это один из самых престижных вузов в мировом рейтинге, — поясняю я, внезапно осознав, что это название Инге, скорее всего, ни о чём не говорит. — Если вам сложно поверить моим чувствам, то верьте хотя бы фактам: Лия умная и талантливая, и её ждёт блестящее будущее. Поэтому я считаю самым настоящим преступлением — привезти её туда, где знания Лии едва ли кто-то оценит.

Я намеренно перехожу к обвинениям, потому что внезапно понял: взывать к сознательности этой ограниченной женщины бесполезно, и эффективнее будет давить на чувство вины. Оно ей более понятно.

Так и выходит: лицо Инги покрывается пятнами, она начинает нервно ёрзать на кровати.

— Я увезла Лию, потому что ваша невеста ей угрожала, а её брат пытался изнасиловать! У кого деньги, у того и власть. Справедливости в столице не добьёшься. Здесь, хоть и маленький город, но спокойный. Денег у людей мало, поэтому все живут честно.

— А если я вам скажу, что Лию никто не тронет? Если дам слово, что смогу её защитить. Вы сможете мне поверить и отпустить её?

Инга растерянно моргает, и в её глазах отчётливо проступает испуг. Он не имеет ничего общего с тревогой за дочь, это её личный страх остаться одной, наедине со своей пустотой.

— Что она там делать будет? — лепечет она. — На какие деньги учиться? А жить где? Нет-нет-нет… — Инга часто трясёт головой, словно отмахиваясь от вероятности, что у Лии всё может быть хорошо. Без неё. — Жить приживалкой моя дочь не будет.

— Почему приживалкой? Она будет жить со своим парнем, то есть со мной. И я, в свою очередь, постараюсь сделать всё, чтобы ей было комфортно.

— Нет-нет-нет, — продолжает твердить она, не глядя на меня. — Я не отпущу.

В моменте я испытываю острую потребность хорошенько её встряхнуть, чтобы хотя бы ненадолго вытащить из коробки комплексов и страхов, в которых Инга так плотно застряла и которой старательно возводит вокруг Лии. Даже удивительно, что родитель может быть настолько слеп к страданиям собственного ребёнка, настолько одержим желанием всё контролировать, чтобы медленно его убивать.

— Когда я встретил Лию на улице, она плакала. Не просто плакала — была в истерике. Она вышла на улицу, чтобы вы этого не видели… потому что не хотела вас расстраивать. По этой причине же она приехала сюда: потому что боялась оставлять вас одну. Думала, что вы не справитесь. По-вашему справедливо, что ребёнок спасает собственного родителя, жертвуя и собой, и будущим? Я сам какое-то время пытался оправдывать чужие ожидания и в итоге чуть не убил человека. Вы должны знать, что Лия никогда не полюбит этот город. Она слишком для него хороша. Я не знаю, сколько времени ей потребуется, чтобы она возненавидела себя и вас за то, что вынудили её сюда приехать, но это обязательно случится…

Инга гневно вскидывает голову.

— Я не вынуждала…

— Вынудили. Лия совершеннолетняя и имеет право принимать собственные решения. Если любите её, спросите прямо сейчас, чего она хочет: уехать или остаться? Если она захочет остаться, я обещаю, что сяду в машину и больше никогда вас не потревожу.

— Конечно, она скажет, что захочет уехать… потому что увидела вас и размечталась…

— И что в этом плохого? В том, что у Лии есть мечты и стремления? Столица находится в нескольких часах езды. Она будет вас навещать, когда угодно. Я сам буду её привозить. И при желании вы всегда можете вернуться и жить рядом.

Опустив голову, Инга качает головой. Её лицо покраснело, на кончике носа повисла слеза.

— Просто вы понятия не имеете… У вас ещё нет собственных детей…

— У меня есть отец. Ему тоже тяжело отказываться от собственных убеждений, но он не раз это делал ради меня. Перед отъездом Лия сказала, что большую часть жизни сомневалась в вашей любви, но теперь в ней убедилась. Если это так, не душите её. Дайте возможность жить счастливо и свободно.

Громко всхлипнув, Инга закрывает лицо руками. Я хмурюсь, не зная, хорошо это или плохо — то, что она плачет. Наверное, всё-таки хорошо: слёзы — это, по крайней мере, не равнодушие.

Дверь позади меня хлопает, и в комнату врывается Лия.

— Мам… — она переводит взгляд с рыдающей Инги на меня. — Что случилось?

Я смотрю, как она опускается перед матерью на колени, как отводит руки от её лица, и понимаю, что всё равно её увезу отсюда. Что бы ни сказала и не решила для себя Инга, я не позволю Лие жить чужую несчастливую жизнь.

Однако моя воинственность оказывается преждевременной. Инга поднимает мокрое от слёз лицо и смотрит на дочь.

— Скажи, ты хочешь отсюда уехать? Вернуться… — будто не в силах выговорить название города, она кивает на меня. — Леон говорит, что там тебе будет лучше.