Чтение онлайн

Как видно из цитируемого материала, Г.К.Ашин тоже не ставит перед собой цель конкретного изучения элитологии Платона. Платон интересует его как один из основоположников теории элиты, оказавший заметное влияние на дальнейшее развитие элитологических представлений. В то же время, приведенная цитата может служить кратким конспектом всей настоящей работы, поскольку Г.К.Ашин достаточно точно и полно отразил все основные моменты платоновской элитологии.

Подытоживая все выше изложенное, необходимо еще раз заострить наше внимание на том факте, в прошлом неоднократно уже отмечалось о том, что философия Платона носит ярко выраженный аристократический характер. Перечень этих работ займет слишком много времени, но наиболее известные из этих авторитетов дают достаточно однозначную характеристику платоновской философии: А.Ф.Лосев — учение Платона об идеях является чисто аристократической философией; [179] до этого П.Л.Лавров, сравнивая позиции Платона и Гегеля, тоже отмечал аристократичность обеих этих философских систем, в особенности по социальным вопросам; [180] на этот же факт указывал и В.Ф. Асмус (Платон — «философ аристократически мыслящей части древнегреческого рабовладельческого общества»). [181] Из современных авторов А.Н.Чанышев прямо называет философию Платона «аристократическим идеализмом», [182] а П.С.Гуревич «аристократической утопией». [183] На это же недвусмысленно намекает и К.Поппер, утверждая, что его эгалитарная позиция в корне противоположна позиции Платона: «эгалитаризм был заклятым врагом Платона, с которым он намерен был расправиться…» [184] И таких замечаний мы можем привести еще и еще…

Все они, как правило, едины в оценки общей направленности философской позиции Платона, но дальше констатации этого факта, в сферу конкретного исследования его элитологии и идеологии аристократизма, они увы не идут. Положительным моментом их анализа элитологии Платона является то, что все они признают тот неоспоримый факт, что древнегреческий философ выводит свою элитарную теорию из учении о душе и теории элитарного познания, т. е. элитология Платона имеет в основе психологические и гносеологические корни, а не выводится из одних только социальных и политических воззрений того времени, как это часто была склонна изображать социология и политическая наука недавнего прошлого.

Анализ приведенных выше платоноведческих размышлений о проблеме его философии избранности заставляет нам признать, что Элитология Платона до сего дня существовала в неполном (разобщенном) и скрытом (в невыявленном) варианте. При этом можно выделить два вектора ее движения: 1) «традиционный» — самый понятный, бросающийся в глаза — «социальный элитизм», связанный в основном с его так называемой социальной утопией и 2) «элитаризм антропологический» — на который никто никогда из философов и элитологов не обращал серьезного своего внимания, но который, по существу, являлся исходным основанием Элитологии Платона, так как на нем строится вся социальная его доктрина — речь, разумеется, идет о его теории идей и гносеологии. Последний вид элитизма включает в себя практически всего «классического» Платона. В поле зрения элитологов попадал именно первый вид, а точнее, вторая часть Элитологии Платона. Второй вышеуказанный вид — то, что составляет его первую основную часть, как правило, остается за пределами общего элитологического исследования. Элитология имела дело лишь с вершиной айсберга под название «Элитология Платона». В этом, на мой взгляд, и есть главный недостаток всего предшествующего изучения платоновской элитарной философии: философы и элитологи «отказываются» видеть в теории идей и гносеологии Платона основания его элитологической концепции.

В настоящей работе мы рассмотрим только античные аспекты философии избранности, когда она выполняла еще функции элитологии и была колыбелью ряда других научных и религиозных направлений. Данная монография может рассматриваться и в качестве ответа на выпад К.Поппера в его критике элитологии Платона. Последний, впрочем, в наименьшей степени нуждается в нашей защите. Поэтому главной нашей задачей будет являться как можно более адекватное понимание платоновской мысли, а точнее — расшифровка и реконструкция его элитологических воззрений.

Такое понятие как «Век Платона» нами определяется не столько хронологически, сколько духовно, как определенный тип сознания (его состояние), которое может быть отмечено временными рамками — кончиной двух политических титанов Античного мира Перикла в 429 г. до н. э. и Александра Македонского в 323 г. до н. э.

«Век Платона» — это «золотой век» античной социо-культурной мысли, это век титанов, современников Платона не только по времени, но и по духу. Их влияние на Платона и влияние идей самого Платона на их мировоззрение составляют единое целое; они являются предметом изучения различных гуманитарных наук, в том числе и элитологии.

Система идей элиты того времени — вот что, в первую очередь, будет нас интересовать. Сознание самого Платона является духовным центром этого элитарного общественного сознания. Даже беглый перечень имен этих великих современников и одноплеменников Платона поражает нас своей духовной гаммой и воистину возрожденческим титанизмом: Фидий (ум. 431 г. до н. э.), Эмпедокл из Акраганта (430), Зенон Элейский (430), Перикл (429), Анаксагор (428), Геродот (425), Брасид (422), Клеон (422), Никий (413), Антифонт (411), Протагор (410), Софокл (406), Еврипид (406), Алкивиад (404), Критий (403), Фукидид (400), Сократ (399), Лисандр (395), Павсаний (385), Эвклид (ок.380), Аристофан (380), Лисий (380), Гиппократ (377), Антисфен (376), Горгий (375), Демокрит (370), Дионисий Старший (367), Ксенофонт (359), спартанский царь Агесилай II (358), Герострат Эфесский (ок.356), Дион (353), Эсхин (ок.350), Дионисий Младший (343), Спевсипп (339), Исократ (338), Филипп Македонский (336), Пракситель (330), Лисипп (2-я половина IV в. до н. э.), Ликург (324), Александр Македонский (323), Диоген Синопский (323), Аристотель (322), Демосфен (322), Ксенократ (314), Гераклид Понтийский (310), Теофраст (287), Эпикур (270)… Здесь и политики, и философы, и деятели искусства и науки. И здесь же мы находим и тех, кто стоял у истоков или продолжал традиции «золотого века» античной элитологии, вершиной которой безусловно является творчество самого Платона.

Особое место среди всей чрезвычайно сложной иерархии человеческих объяснений занимают общности, именуемые в специальной научной литературе «этносами». Этнос в узком смысле слова в самой общей форме может быть определен как исторически сложившаяся совокупность людей, обладающих общими относительно стабильными особенностями культуры (в том числе языка) и психики, а также сознанием своего единства и отличия от других таких же образований. [185] Ю.В.Бромлей предложил проводить различие между этносоциальным организмом (ЭСО) и этникосом как двумя основными уровнями жизни этноса. Этникос — это вся совокупность людей, осознающих свою принадлежность к данному этносу. Поэтому этнофилософия занимает особое место в структуре элитологии. Она занимается вопросами, связанными с культурными особенностями этнического самосознания. Проблема этнической самобытности вплотную подходит к доктрине избранности (как, например, в иудаизме — идеология богоизбранного народа) и вандализма, как тотального неприятия инокультуры. В рамках этой проблематики лежит и этнофилософская доктрина общеэллинской избранности, как проблема противостояния мира эллинов и мира варваров.

Г.С.Кнабе, анализируя основу общественной формы, в рамках которой протекала в античную эпоху повседневная жизнь людей (полис), отмечал, что греки не знали национальной или расовой исключительности в собственном, современном смысле слова, но они делили весь мир на зону цивилизации и зону варварства. [186] Греки называли всех неэллинов, говорящих на чужом языке, варварами. Последним, как считалось, был свойствен низкий культурный уровень, на чем и основывалось представление о естественном господстве греков над варварами. Так, например, одна из героинь Еврипида произносит монолог, прославляющий греков перед лицом варваров-троянцев: «Греки — цари, а варвары — гнися! Неприлично гнуться грекам перед варваром на троне» («Ифигения в Авлиде»,1400 сл.). Заметим, что и для египтян, считавших себя «древнейшим народом на свете», другие народы, говорящие на своем языке, тоже были варварами (Геродот II.2,158). Аналогичную позицию занимали потом и римляне по отношению к народам, с которыми воевали. Но в дальнейшем, ассимилировав завоеванных варваров, римляне называли так главным образом диких, не покорившихся их силе германцев.

Историк античной философии Диоген Лаэртский уже в самом начале своей книги вынужден был затронуть эту тему. По-видимому, она представляла для автора и его читателей особую значимость, раз потребовалось уже в самом введении обговаривать ее нюансы:»И все же это большая ошибка, — утверждает автор, — приписывать варварам открытия эллинов: ведь не только философы, но и весь род людей берет начало от эллинов» (Диоген Лаэртский. I,3).

Естественно, что в центре эллинской этнофилософии стоит сама эллинская идея, где эллины представлены как элитный этнос, а все остальные варварские народы составляют своего рода «этническую массу». То же самое мы можем сказать и об идеологии «Поднебесной» в Китае и о «Яхвеэлитизме» в иудаизме. Это явления одного порядка. Более того, внутренне они развивались по одному и тому же принципу — богоизбранность определяет избранность культурную и правовую. Так, например, в представлениях Платона — Эллада это остров средь бушующего океана варварства (инокультуры), остров, который живет по своим законам, иначе мыслит, иначе чувствует, иначе дышит. Саму идею избранности в ее античном, т. е. околоплатоновском понимании, мы можем разложить на следующую генетическую цепочку: 1) панэллинская идея, 2) идея гегемонии Афин, 3) социо-культурная элита Афин, 4) аристократия, 5) идея о «сверхчеловеке» (идеальный политик, философ, мудрец), и, наконец, 6) прямо вытекающая из этого богатого исторического наследия платоновская философия избранности.

Платон считает, что начертанный им в диалоге «Государство» проект наилучшей организации общества, может быть осуществим только у греков. Для народов, окружающих Элладу, он не применим в силу полной их неспособности к устройству общественного порядка, основанного на началах разума. Таков «варварский» мир в истинном смысле этого слова, обозначающем все негреческие народы независимо от степени их цивилизации и политического развития. Различие между эллинами и варварами настолько существенно, что даже нормы ведения войны будут иными — в зависимости от того, ведется ли война между греческими племенами и государствами или между греками и варварами. В первом случае должны соблюдаться принципы человеколюбия, продажа пленных в рабство не допускается; во втором война ведется со всей беспощадностью, а побежденные обращаются в рабство.

В первом случае вооруженной борьбы для нее подходит термин «домашний спор», вовтором — «война». Следовательно, заключает Платон, когда эллины сражаются с варварами, мы назовем их воюющими и врагами по природе, и такую вражду следует именовать войной; когда же эллины делают что-либо подобное против эллинов, мы скажем, что по природе они — друзья, только в этом случае Эллада больна и находится в разладе, что следует называть «домашним спором» (Государство, 470е). Именно победы в войнах с варварами (Марафон, Платеи) принесли Элладе славу и «сделали эллинов лучшими» (Законы,707с). «Домашний же спор» обычно позорит тех, кто принимает в нем участие. Оба эти тезиса будут потом неоднократно повторяться в афинской риторике последующего периода и иметь большой успех особенно в эпоху македонского и римского владычества на Балканах. По мнению Платона, сущность этноса выражается единством племени, языка, законов, а также общностью жертвоприношений и других подобных обычаев (там же. 708с).