Чтение онлайн

Специальных исследований по персонификации философского наследия Платона было несколько (А.Лосев 1993; В.Асмус 1975, 1976), однако они в большей степени носили биографический, а не персоналистический характер.

А.Ф.Лосев впрочем отмечает, что платоновское учение об элите как особом «классе» философов (Государство,473с-520с) занимает особое место в его философии и «гораздо интереснее понять, что именно тут хотел сказать Платон и почему столь странное учение занимает у него такое центральное место». [6] Само же это «странное учение, занимающее у Платона центральное место», Лосев трактует как неприкрытую проповедь аристократии, а точнее аристократии духа. [7] К этой мысли исследователь возвращается неоднократно, так ни разу и не назвав ее настоящим именем — «элитологией».

Об «аристократизме», как особом типе античного мышления, писали многие философы последних двух столетий. Наиболее известными из этого числа имен можно назвать Ф.Ницше и Н.А.Бердяева, чье видение этой проблемы кажется нам наиболее адекватным. Отчасти эта тема встречается в произведениях Вл. Соловьева, Е.Трубецкой, В.Эрна и А.Лосева. Последний, как уже отмечалось, прямо называет платоновскую теорию идей атрибутом аристократического мышления, элитизирующую ее носителей и всю античную философию в целом.

Помимо попыток подойти к элитологии Платона с чисто философских позиций, в истории данного вопроса наблюдается значительное количество работ (число которых с трудом может быть установлено), которые занимаются анализом социально-политического учения академика. Изучение теории общественной элиты Платона имеет куда большую степень разработанности, чем антропологическая или гносеологическая сторона этого вопроса. Однако ее главный недостаток, с нашей точки зрения, заключается в том, что все эти работы оценивают социальную элитологию Платона или в качестве некой «утопии», или в качестве одной из тоталитарных политологических доктрин, с антидемократическим «вывихом» в идеологической области. Любопытно, что признанные классики социальной элитологии ХХ века (В.Парето, Г.Моска, Р.Михельс) крайне редко обращались к философскому наследию платоновской элитологии. Социология вообще весьма редко затрагивает платоновское наследие, чаще всего ограничиваясь традиционной констатацией уже хорошо известных фактов (И.Шафаревич 1991). То же самое мы можем сказать и о целой серии работ, в которых дается традиционное видение Платона, как идеолога афинской элиты (Тронский И.М. 1988; Гуревич П.С. 1997).

Исторический подход к проблеме развития античной идеи избранности зачастую тоже игнорирует Элитологию Платона (J.Ober 1989) или упоминает о ней вскользь, не придавая ей должного, на наш взгляд, значения (Дж. А.Тойнби 1991, 1995; С.Л.Утченко 1977). Подобного рода упущения чреваты тем, что из поля зрения исследования совершенно выпадают вопросы, связанные с анализом того влияния, которое эти идеи имели на развитие правового сознания Древнего Рима и последующих эпох (Г.Дж. Берман 1994).

За исключением небольшого очерка Ю.Н.Давыдова (1968) о эстетико-политическом аристократическом миросозерцании Платона, отечественная философия серьезных и специальных работ по данной проблематике на сегодняшний день еще не имеет. Хотя и указанная работа не совсем выдержана в терминологии непосредственно самой элитологии. К числу особо выгодных для Элитологии Платона работ необходимо назвать также книги Э.Шюре (1914), L.Brisson (1993) и В.П.Фомина (1994), исследующие сознания Академика с точки зрения античного эзотеризма и работу А.Т.Геворкяна (1987), изучающую текст Философа с позиции элитарного иносказания. Обращает на себя внимание и то, что П.Линицкий (1876) описывает учение Платона о божестве в близкой к элитологии терминологией, что дает нам основание считать и эту проблему одной из составляющих частей большой платоновской Элитологии. Ряд историков античной философии XIX–XX веков косвенно тоже затрагивали эту тему, указывая на отдельные моменты его элитологической концепции (А.Клеванов 1861; Н.Я.Грот 1896; Е.Орлов 1896; К.П.Новицкий 1923; В.Ф.Асмус 1975; А.Ф.Лосев и др.).

В западной литературе только в последнее время достаточно часто обсуждаются такие отдельные компоненты Элитологии Платона, как критика демократии (H.L.Cheek 1991; Rosenstock 1994); интерпретация понятий «достоинство» и «святость» (F.Ricken 1995; D.M.Parry 1994); философия образования в «Государстве» (N.Delheg 1994); аристократическое отношение к познанию (F.P.Coolidge 1995); благородство и свобода гражданина (M.J.Lutz 1994); вопросы античной евгеники (A.G.Roper 1992); проблема индивидуальности и личности (L.Sweeney 1992). Все это в известной степени подготавливает базу для системного изложения платоновской Элитологии, создавая достаточно весомую библиографическую поддержку этой темы.

Современное состояние Элитологии Платона таково, что, за исключением небольшого упоминания у Г.К.Ашина (1985), этот вопрос не получил никакого дальнейшего освещения. Более того, многие современные исследования по теории элит практически совсем не затрагивают идейное наследие Платона в этой области (В.П.Пугачев 1991 и И.Ю.Киселев 1995) и, напротив, ведущие платоноведы не замечают или всего лишь от части констатируют, как следует не изучив, отдельные явления его Элитологии (G.R.Morrow 1991; K.Bormann 1993). Подобные крайности подтверждают актуальность данной темы, тем более, что разрыв этот может коренным образом скоординировать общее направление развития элитологии, увести ее в сторону сугубо прикладных социологических и политологических исследований.

Наконец, есть еще целая группа работ различных по своим элитологическим направленностям, но единые в том, что авторы этих трудов совсем не используют Платона в качестве авторитета в области элитологической теории (Т.Карлейль 1994; У.Джеймс 1993; Г.Лебон 1995; Ч.Ломброзо 1992; К.Мангейм 1993; Р.Арон 1993; Н.Смелзер 1994). Эта группа авторов совершенно спокойно обходится и без элитологического наследия Платона, что делает их работы крайне интересными при сопоставлении этого их теоретического материала с традицией афинского Академика.

Все это позволяет нам сделать вывод о том, что изучение Элитологии Платона в предшествующее нам время происходило стихийно и не бралось как отдельное платоноведческое направление, имеющее свою теоретическую ценность и цельность. Изучение элитологического наследия Платона позволит нам установить не только истоки элитологии как самостоятельного научного направления, но и проследить саму эволюцию идеи избранности и ее связь, в частности, с философией. Важность настоящего исследования видится еще и в том, что Платон действительно является патриархом элитологии и, как знать, что было бы с этой наукой, если бы эта тема прошла мимо внимания первого афинского академика?! Но в том-то и весь Платон, что тема аристократии духа была его родной темой, была частью его мировоззрения, так как он сам был до мозга костей аристократ и аристократ с большой буквы. Если Цицерон и Сенека являются символами римской аристократии духа, то Сократа и Платона можно назвать аристократическим олимпом Эллады.

Неудивительно поэтому, почему именно Платон является крестным отцом античной элитологии, почему современная элитология ему обязана буквально всем, ибо нет ни одной элитологической темы, где бы Платон не проявил себя как элитолог. Наш интерес к элитологическому наследию Платона определен именно тем влиянием, который он оказывал на элитологию на всем протяжении ее исторического развития. Не будь Платона — элитология была бы отброшена в своем развитии на несколько столетий назад и ей предстояло бы еще много узнать, прежде чем подойти к тому рубежу, на котором она сегодня находится. Поэтому первейший долг элитолога заключается в том, чтобы воздать должное этому великому человеку, восстановить и повозможности реабилитировать его элитологическую систему в том ее исконном виде, в коем она явилась отцу элитологии на заре этой науки…

Существует легенда, что Платон перед смертью видел во сне, будто он превращается в лебедя и, перелетая с дерева на дерево, доставляет множество хлопот птицеловам, которые не могут его поймать. Услышав про этот сон, Симмий из Фив, тоже ученик Сократа, сказал, что все будут пытаться понять мысли Платона, но никто не сможет, и каждый станет толковать его по-своему, ибо платоновский слог столь приятен и складен, что доступен всякому, «как бы он за них ни взялся». [8] Олимпиодор добавляет к этому, что душа Платона всесторонне гармонична и поэтому воспринимается другими (не столь гармоничными) сознаниями разнообразно. [9]